Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

ИСКАТЕЛЬ 2012

№ 2

*

ООО «Искательпресс», 2012

Содержание:

Татьяна КОСОВА

КОЛЫБЕЛЬ ДЛЯ КАРАВЕЛЛЫ

повесть

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ЗА КОРОЛЕВСКИМИ РУБИНАМИ

историческое расследование

Татьяна КОСОВА

КОЛЫБЕЛЬ ДЛЯ КАРАВЕЛЛЫ

Глава первая. Не ругайте Терезу

Мы ходили в это кафе специально для того, чтобы ругать Терезу.

Обычно подруги собираются обсудить последнюю моду, длину своих юбок и волос, женихов и поклонников, свекровей и детей. Они могут делать это часами. А мы часами могли ругать Терезу.

В чем Тереза так уж провинилась перед нами — сказать трудно, но мы терпеть ее не могли. Да, она блестяще знала свой предмет, кто бы спорил, любила его и умела преподать. Она многому научила нас. Так что мы начинали именно с этого: заверяли друг друга в том, что хотим быть справедливыми, и признавали, что она знала свой предмет и многому научила нас.

Потом мы принимались ругать Терезу. Нам не нравилось, как она входила в аудиторию и здоровалась; мы терпеть не могли ее резкий голос и ее неизменные замшевые юбки. Нам не нравилось, как она говорит и как ходит. Мы ненавидели запах ее духов — вызывающий, резкий, не то какого-то неромантичного цветка, не то животного. В этом месте мы опять старались быть справедливыми и признавали, что запах подходил к Терезиному нерусскому имени и ее грубоватой внешности, но сути дела это не меняло. Манера Терезы резко вскидывать руку и махать ею в такт каждому своему слову вызывала у нас сильнейшее отвращение, а ведь она делала так всякий раз, когда доказывала какой-нибудь особенно важный постулат. Огромные часы на ее руке мы видеть не могли. Ее блузки с претензией на кокетливость казались нам образцом безвкусицы.

Тереза была вегетарианкой, и это еще усиливало нашу неприязнь. Улька — та даже мясо есть начала, чтобы не быть похожей на Терезу. Раньше она тоже была вегетарианкой, но без Терезиного фанатизма.

Именно из-за Терезы мы избегали посещать свою Альма-матер. Всех, с кем нам хотелось встречаться, мы и так могли повидать, а на Терезу в свое время достаточно нагляделись. Сама мысль о том, что придется встретиться с ней опять, говорить с ней, отвечать на ее вопросы, всегда так четко и умно поставленные, была невыносима.

Уходя утром из дому, я сказала Ляличу, что после работы пойду ругать Терезу. Лялич в ответ только кивнул. Он знал, что нам обязательно нужно поругать Терезу, чтобы дать выход накопившемуся пару, и что для этого существует специальное кафе. Иногда мы пытались ругать Терезу в других местах, но получалось как-то вяло, неэмоционально и облегчения не приносило.

Лялич знал также, что мы ходим ругать Терезу втроем, никогда не берем с собой даже своих мужчин, потому что присутствие любого постороннего лица мешает нам. Точнее, я и Лизавета не брали своих мужчин, а Улька отличалась воинствующей независимостью и мужчины не имела. Не то чтобы совсем не имела, но ее сердечный друг был американцем, жил в своей стране, имел там отличную работу и ни за что не хотел все бросать и переезжать в Москву, хотя наезжал частенько. Мы его даже никогда не видели. Улька, разумеется, тоже не соглашалась к нему перебираться; возможно, это было к лучшему, потому что постоянно жить с мужчиной и зависеть от него она бы не смогла. На Лялича и Лизкиного Гошу она смотрела с вежливым равнодушием и, по-моему, втихомолку посмеивалась над обоими, особенно над Гошиной привычкой без всякого повода вдруг заявлять: «Сейчас самое время что-нибудь выпить!» При этом Гоша не только не был алкоголиком, но вообще почти не пил. Объявив, что выпить самое время, он наливал или заказывал себе рюмку спиртного и сидел над ней весь вечер.

...Я немножко припозднилась, и, когда приехала, Лизавета и Улька уже сидели за столиком и ругали Терезу. Я присела рядом и немедленно приняла в этом горячее участие. Удивительно, что разговор, все участницы которого абсолютно согласны друг с другом, мог продолжаться так долго и на таких эмоциональных тонах; градус никогда не снижался.

— Я тут вспоминала роман «Убийце — Гонкуровскую премию», — сообщила Ульяна. — Или это не оттуда? Нет, вроде оттуда. Там человек убил одинокого старика. Мотив убийства — беспричинная ненависть.

Мы с Лизкой закивали. Ход мыслей был совершенно прозрачен, особенно для нас. В любой теплой компании непременно создается некий особый язык, понятный только посвященным; у нас это было доведено до полного абсолюта. Мы прекрасно понимали друг друга и могли обходиться без слов, особенно когда ругали Терезу.

Да, мы могли обходиться без слов, но не собирались. Для Терезы мы всегда находили большое количество слов, и очень выразительных.

— Кузя, — с отвращением произнесла Лизавета. На сей раз закивали мы с Ульянкой.

Кузей мы назвали фарфоровую куклу, которую Тереза принесла однажды в кафе, где праздновался день рождения кого-то из сокурсников. Хорошо бы вспомнить, кого именно, и попытаться хотя бы предположить, кому могла прийти в голову бредовая идея пригласить Терезу. Никто не ненавидел ее так, как мы, но, насколько мы знали, особенной любви к ней в группе тоже не питали.

Во всяком случае, именинник, кто бы он ни был, поплатился, получив в подарок от Терезы Кузю. Он был сделан из фарфора и имел выражение лица столь сладкое и приторное, что хотелось сразу же стукнуть его по башке и даже осколки разметать. Бедный Кузя вызывал такое омерзение, что Ульяна не выдержала и на следующий же день, мстя Терезе, приобрела в комиссионном магазине на Арбате двух ужасающих фарфоровых монстров. Ничего страшнее этих монстров я в жизни своей не видывала и вполне оценила контраст с Кузей. Монстры украшали фальшивый камин в доме Ульки; мы называли их Тит Кузьмич и Фрол Фомич. Улька уверяла, что они приносят счастье, и постоянно стирала с них пыль. Они помогали нам никогда не прощать Терезе Кузю.

Год назад Ульяна с глубоким прискорбием сообщила нам, что