Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 4

ели мясо животных – Эмиль считал его отравой. Другое дело овощи, бобовые и злаки: вегетарианскую еду матери готовили в больших количествах. Тушенка из овощей – милое дело. Берешь большую кастрюлю и шлепаешь каждому по половнику. По утрам нас кормили кашей из необработанного овса, которая царапала нёбо, словно песок.

Естественно, Эмилю требовалось показать, о чем вообще идет речь. Включив маленький телевизор на стене за столом, он вставил кассету в видеомагнитофон и объявил:

– Курица!

На экране замелькали сочные куски белого мяса, сдобренные коричневой подливкой, затем появилось блюдо с поджаренной курочкой и семья, взявшаяся за руки над столом. Следующий кадр: небольшие кусочки курятины, обвалянные в панировочных сухарях и выдержанные в горячем подсолнечном масле до нужного состояния. Корочка аппетитно хрустела – Эмиль предусмотрительно прибавил звук.

Послышались обрывки диалогов и фрагменты разнородной музыки – видимо, ролик был довольно грубо смонтирован из телевизионной рекламы, отрывков разных фильмов и сериалов. Это я сейчас такая умная, а тогда-то у меня только слюнки потекли с голодухи и сжало спазмом желудок.

– Или рыба?

По экрану снова побежали картинки кулинарных изысков: рыба, запеченная под золотистой корочкой, приготовленная на раскаленных камнях, рыба, поданная с истекающими соком помидорами… Нежно-розовые ломтики и занесенная над ними вилка, кусочки белой рыбы в тонком кляре с картофелем фри в бумажном кульке…

Целый мир аппетитных сокровищ!

Курица или рыба?

Важнее вопроса в моей короткой жизни еще не было, и я никак не могла найти ответ.

Плохих людей Эмиль отсеивал, вычеркивал их, и они исчезали навсегда. Мы не знали, что с ними происходило, – в этом месте нашего восприятия вселенной находилась черная дыра, наполненная невообразимыми ужасами.

Эмиль нетерпеливо топнул ногой.

Нужно что-то сказать. Хоть что-нибудь!

– Курица…

Бросив на меня сердитый взгляд, Эмиль тяжело вздохнул, извлек кассету и вставил другую.

– Вот последствия твоего выбора!

Новый ролик тоже противоречил моим привычным представлениям о мире. Было дико видеть цыплят на ленте конвейера. Разве природа может такое допустить? В кадре мелькали руки в резиновых перчатках, хватающие маленьких птичек, словно помидоры, из которых нужно сделать томатную пасту. Невыносимое зрелище: живые существа, скормленные железной машине, зажатые в ее челюстях, нежные маленькие создания, чья жизнь заканчивается кровавыми брызгами…

Наша коммуна разводила кур, однако курятину мы не ели – только яйца, к которым относились бережно. Аккуратно собирали, стараясь не раздавить скорлупу, и благодарили бога за щедрые дары.

У меня заколотилось сердце. Убитые цыплята были для Эмиля символом злодеяния. Те, кто имел к нему отношение, не вписывались в его мир.

Эмиль выключил телевизор, и мы долго молчали.

– Что же мне с тобой делать? – наконец промолвил он.

И снова я ничего не могла сказать – ответы на подобные вопросы знал лишь сам Эмиль.

– Простите…

Он уселся за стол и скрестил руки на груди.

– Значит, просишь прощения? Чем докажешь, что действительно раскаиваешься?

Я молчала, поглядывая на Эмиля с робкой надеждой. В конце концов, мое сердце для него – открытая книга, стоит лишь заглянуть.

– Всегда помни о последствиях своих поступков. В тебе есть сила, но ты не понимаешь, как ею распорядиться.

Я послушно кивнула, и Эмиль наклонился ко мне через стол.

– Именно поэтому ты должна внимательно меня слушать. Должна учиться, потому что ничего не знаешь. Тебя следует направлять. Если будешь прислушиваться – ты не безнадежна.

Я снова закивала и, сплетя пальцы, подняла руки, как в молитве, хотя Эмиль был против обожествления. Не желал, чтобы его называли гуру или учителем.

– Теперь можешь идти, – отпустил он меня легким движением руки.

Я вышла из кабинета, и за моей спиной бесшумно закрылась дверь.

Гораздо позже я узнала: у Эмиля имелась и вторая кассета. На этой записи были смонтированы кадры, изображающие рыбалку. На ней бились в сетях сотни крупных глубоководных существ с выпученными глазами и выползающими изо рта внутренностями – их организм не выдерживал страшного перепада давления при подъеме на поверхность. Огромные рыбины с пронзившими их плоть крючками, величественные морские хищники, обратившиеся в прах из-за людской глупости…

У недвусмысленной задачки – курица или рыба? – имелся единственный правильный ответ: ни то, ни другое.

Ну почему меня никто не предупредил…

Все обитатели коммуны проходили через тест Эмиля, однако никто о нем не рассказывал. Никто не шепнул, не намекнул.

Впрочем, понятно: тест провалили все без исключения – поэтому все до одного будто набрали в рот воды.

Причем Эмиль никого не просил держать язык за зубами; не было необходимости полагаться на нашу верность – мы и так молчали. От стыда.

Вот и я не испытывала никакого желания рассказывать о полученном уроке.

Много позднее, когда всплыла вся подноготная, люди задавали один и тот же вопрос: каким образом Эмилю так долго удавалось создавать впечатление полной легальности происходящего?

Они не понимали одного: мы были детьми, начавшими в восемь лет жизнь по законам Эмиля. Урок, преподанный с помощью теста, заковал воспитанников коммуны в невидимую броню, под которой бушевали ураганы и опустошающие смерчи. Без Эмиля, который нас учил и защищал от самих себя, разрушительные стихии могли вырваться наружу. Темная сила, таящаяся в глубине сердец, привела бы к концу мира.

Глава 4

Эскаланте, Юта

День пятый

Когда Габриэль переехал в Сиэтл – после исчезновения Энни, обнаружения ее тела и допросов в полиции, – мы регулярно поддерживали связь. Каждый день переписывались по электронной почте, а три раза в год я наведывалась к нему в гости. Иногда мы вместе путешествовали. Встречались в Йосемити, в Портленде, даже в Ванкувере. Однако время делало свое дело – письма стали короче и уже не изобиловали подробностями. Вскоре переписка сократилась до одного сообщения в месяц, а поездки друг к другу больше не значились в наших ежедневниках. Мы начали видеться дважды в год, потом только на Рождество, а вскоре – как же до такого дошло? – прекратили вовсе.

Потом появилась идея с этим документальным фильмом. Продюсеры намеревались чем-то отметиться в десятую годовщину смерти Энни, и месяц назад я переслала Габриэлю их письмо.

Отправитель: fridanilsen126@gmail.com

Получатель: millerg61290@gmail.com

Получил?

Отправитель: millerg61290@gmail.com

Получатель: fridanilsen126@gmail.com

Да.

Я ожидала саркастического комментария или, во всяком случае, подтверждения, что письмо отправлено в мусорную корзину, и вдруг в почтовом ящике появилось новое сообщение:

Отправитель: millerg61290@gmail.com

Получатель: fridanilsen126@gmail.com

Наверное, я соглашусь.

Отправитель: fridanilsen126@gmail.com

Получатель: millerg61290@gmail.com

Ты серьезно??

Мы всегда были против такого рода огласки, однако, по всей