Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин Страница 44

Конец фильма.

Часть вторая Праздник души

Несмотря на веселое слово Комарово, события, происходившие здесь, веселыми не являлись. Не будет в моем рассказе ни моря, ни шереметьевского баркаса (кто-нибудь знает, что это такое?), ни Игоря Скляра, обаятельного парня в белых кроссовках. Но – как сказал не помню кто – всё течет, всё изменяется. Море, к примеру, теперь закрыто дамбой. Не являясь больше стихией, оно ведет унылое пресноводное существование. Шереметьевского баркаса как не было в природе, так и нет. Что же касается Игоря Скляра, то он стал философом, отпустил бороду и живет не в Комарово, но в Павловске. Несколько лет назад, будучи еще лейтенантом, я даже навещал его в ходе просветительского рейда, извещавшего местных жителей о случаях мошенничества. В настоящее время, как уже, помнится, было отмечено, я – старший лейтенант. Перехожу к грустной и не до конца понятной части моего повествования. Что грустной – объяснимо, поскольку не бывает веселых аварий, а непонятной – в том отношении, что мы сейчас не знаем, кто из нас выживет, а кто нет. Прошлое вспоминается с трудом, в будущее верится слабо – остается длящееся настоящее . Пока еще для нас длящееся. Две шипящих делают его похожим на сердитую кошку, но из грамматических времен оно ближе всего к вечности. Тела наши – в палатах реанимации, где предпринимаются отчаянные попытки их спасти. Души в них держатся непрочно, то и дело свои тела покидают, но всякий раз возвращаются. Пребывая временно вне своих тел, наши души стараются держаться вместе: их объединила общая беда. Быстрее всех идет на поправку Галина: уже через несколько дней после аварии ее выписывают. Впрочем, даже находясь дома, душой Галина с нами. Она занята тем, что редактирует тексты «Пробелов», которые затем инсталлирует Иван Иванычу. Собственно, этим же она занималась и раньше. Речь идет не о смысловой редактуре, а лишь о попытке придать текстам читабельный вид, минимально в них вторгаясь. Что касается меня, то всё это время я мечусь, как неприкаянный, между двумя мирами и показываюсь в них поочередно. И всюду на меня смотрят с печальным вниманием – и на земле, и выше. Что ж, жизненный путь мой всегда состоял из зигзагов и поворотов. Таких, как последний мой поворот влево, когда я пытался увернуться от летящей на нас громады. Выяснилось, что отчаянный этот маневр спас меня и моих спутников от немедленной гибели. Спас ли он нас от гибели медленной, думал я, покажет время. Находясь в реанимации, я слышу голос, который предлагает мне выбрать между тем светом и этим. Я со всем смирением отвечаю, что выбираю этот, но изо рта моего не вылетает ни звука. И тогда я просто показываю рукой вниз. Исхожу из того, что эта беседа, как и множество других в эти дни, происходит на облаке. Да, я не расстался с жизнью, хотя всё к тому вроде бы шло. Видимо, ангел-хранитель прикрыл меня своим крылом: противостояние металла и плоти коснулось меня в той мере, которая дает право на надежду, пусть и небольшую. Между тем ангелы, уносившие наши души к свету в конце тоннеля, меня уже приветствуют как своего. Однако некие потусторонние силы, заметив вашего покорного слугу среди преставившихся, сообщают, что решение по моей персоне еще не принято, и призывают не торопить события. Все мы понимаем, что такое положение не бесконечно. В эти непростые дни души балансировавших между двумя мирами пользуются относительной свободой. Они посещают не только описанный о. Серафимом Роузом тоннель, но и вполне материальные объекты – свои дома, места работы и просто, позволил бы я себе сказать, локации, где они были счастливы. В эти же дни исполняется и главная мечта майора Чистова: мы все-таки организуем ту финальную встречу, в которой ставятся все точки над i. Получается это не так, как виделось майору, но по-своему очень даже хорошо и в атмосфере взаимной любви. Теперь мы уже никуда не спешим, и у нас возникает возможность свободно общаться, не загоняя беседу в исключительно деловое русло. Майор Чистов… Как я понимаю, его положение самое сложное: он до сих пор не вышел из комы. Может быть, поэтому расшифровку последних записей Галина начала с него. Хотя как это сможет бедному майору помочь – ума не приложу. Окончательно интерес майора к Гущину я понял при следующих обстоятельствах. Мотивируя это интересами следствия, Чистов добился подключения к своему бывшему начальнику датчиков, сканировавших поведение нейронов. Того, то есть, аппарата, который покойный Григорий Литвин, а также его жена и брат подключали в исследовательских целях к своим пациентам. Да, характер интереса майора к умирающему был понятен, но смысл его действий – не очень. Для какого следствия предпринимался контроль за нейронами подполковника? Следствия по делу погибшего Литвина? Или же это было простое любопытство: что думает начальник? Начальник не думал ничего – по крайней мере бо́льшую часть времени. Сети, заброшенные в мозг подполковника, принесли много донного мусора (бегущей строкой промелькнуло даже упоминание о женщине-подполковнике), но оказалось в них и нечто неожиданное: рыбы. Да-да, рыбы, что, собственно, и позволило мне использовать в качестве метафоры сети. Аквариумные, точнее, рыбки. Они задумчиво плавали в круглом аквариуме, на стекле которого отражалось лицо мальчика лет десяти. Оно чем-то напоминало лицо подполковника, можно сказать, даже было его лицом, только очищенным от грубости. Несомненно, это был Гущин в юном возрасте, еще не подполковник. Он знал названия всех рыб в аквариуме. Это следовало из того, что каждая плавала как бы с биркой: скалярия, меченосец, гурами, гуппи . Особая, тщательно выполненная бирка для барбуса суматранского . Что еще узнаём мы из этого скана? Форма аквариума мальчику не нравится. Круглый аквариум – ненастоящий: вроде как детский. На аквариуме прорисовывается ценник: 5 руб. 00 коп. Хороший прямоугольный аквариум стоит от 15 руб. и выше – таких денег у него нет. Он до сих пор помнит цены вещей, способных, по его мнению, составить счастье человека. В частности, надувной матрас: 18 руб. Недосягаемо. Вот мальчик меняет воду в аквариуме. Погружает один конец шланга в воду, второй подносит к губам, втягивает воздух. Если повезет, вода не успевает дойти до рта, и он быстро опускает этот конец шланга в ведро. Если не повезет – тоже ничего страшного. Ощутит на языке солоноватую воду. Сплюнет в ведро. Распугивая рыб, водит концом шланга у самого дна.