Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин Страница 65

Бросает быстрый взгляд в зеркало. Там обозначены контуры участников беседы. – А мне, если хотите знать, фиолетово, кого и куда доставлять. Наше дело сопроводительное: получил приказ, и – вперед! Хоть в Рай, хоть в Ад. Пауза. М-да… Не знаешь, как это и назвать. Ну, допустим, в самом общем виде – высказыванием. Интересно, что по поводу названий Бабик писала Денису о том, как они у нас безвкусны. И не только у нас. Мы копируем их, и от этого пошлость усиливается в два с половиной (так в источнике) раза. За годы игры в «Монополию» ей вынужденно пришлось иметь дело с сотнями фирм и, соответственно, с их названиями. Она бы их поменяла – по меньшей мере, в той собственности, что принадлежит ей. Но совладельцы почти всегда против. Смена названия воспринимается как признак нестабильности: если меняешь название – значит, хочешь избавиться от прошлого. Значит, есть что скрывать. Ох, вздыхает Бабик, выводя в письме к Денису строчку за строчкой, и ведь ничего с собой не возьмешь! Ни фабрики, ни яхты, ни даже маленького саквояжа. Голым ты сюда пришел – голым и уйдешь. Денис, ты, милый, прошел через это, а они ведь пока – нет. Всё думают, во что бы им конвертировать свои богатства, чтобы пропустили через небесную таможню. Наивные люди! Впрочем, Бабик честно признаёт, что наивность в какой-то мере свойственна и ей. Недавно у нее в гостях была Галина – так вот, именно в этот день, при Галине, она опростоволосилась. Утром, когда Галина еще спала, пришли Костя и Сережа. Руку ей, значит, подали. Я – Костя. А я – Сережа. Важные, в костюмах, но подчеркнуто демократичные. Назвали Бабика крупным специалистом по управлению собственностью. Сказали, что хотят поговорить. Достали несколько документов и разложили их на столе. Тут вошла Галина, неумытая еще и нечесаная. Даже, возможно, и не проснувшаяся как следует. Спросила Бабика: – Это кто? – Костя и Сережа, – ответила Бабик. – Ценная информация, – Галина повернулась к гостям. – Что вам угодно, господа? Они явно не ожидали встретить здесь кого-то еще – и в ту же минуту перестали быть важными. Стали суетливыми. Костя повторил фразу о том, что Бабик – крупный специалист по собственности, и у них есть для нее уникальное предложение. Перебивая его, Сережа сказал, что Бабику предлагается место директора компании, нужны только ее паспорт и подпись. На этих словах в глазах Галины зажегся недобрый огонь. Она взяла один из разложенных листков и пробежала его глазами. Набрав какой-то номер в телефоне, назвала реквизиты и попросила проверить регистрацию. Костя и Сережа быстро собрали разложенные бумаги и спросили: – Вы нам не доверяете? Куда вы звонили? – Куда? – Галина задумчиво сложила листок вдвое и посмотрела на взволнованную пару. – В полицию, конечно. Вы предлагаете открыть на имя моей бабушки черт знает что, чтобы она потом отвечала за ваши художества… – Галя, – сказала Бабик, – ну, нельзя так с людьми! Они ведь хотят как лучше. Знают, что я интересуюсь вопросами собственности. – Мы знаем вашу бабушку как крупного специалиста в «Монополии» и эксперта по недвижимости. Но если вы нам не доверяете… – Крупный специалист, – перебила Галина. – Живет в этой развалюхе… – Во вчерашней игре я купила яхту… – тихо возразила Бабик. – Если нам не доверяют, то мы уходим, – сообщил Костя. Выхватив из рук Галины листок, он направился к двери. – Стыдно, товарищи, – произнес, уходя, Сережа. – Мы желали вам только добра. – Ты слышишь, Галя? – В глазах Бабика стояли слезы. – Пожелай и ты им чего-нибудь. – Желаю вам, – Галина на мгновение задумалась, – мягкой посадки. Мягкой и скорейшей посадки. Когда они убрались, Бабик спросила, зачем Галина звонила в полицию. Галина поцеловала ее в лоб и сказала, что не звонила. Ей и в голову не приходило туда звонить. В письмах к Денису Бабик беззаветно описывала всё происходящее, хотя ощущение низкого старта с каждым днем становилось всё явственней. Через несколько месяцев она умерла. Это произошло, как и следовало ожидать, во время игры в «Монополию». Руки ее лежали на столе. На одной покоилась голова, другая тянулась за кубиками. О том, что бабушка не увидела своего последнего результата, внучка сожалеет: там выпало шесть-шесть. Вид издали: деревенский дом. Деревенский и деревянный. Два окна, в каждом – по лампе. Луч света выхватывает из сумрака два лица: дед и бабка, сельские учителя. Проверяют тетради или, там, пишут конспекты завтрашних уроков. Нет, лучше по-другому: в окнах – Деда и Бабик. Так их называли в семье. Бабика придумал Денис. Такое имя поначалу раздражало мать, но потом она распробовала его – и приняла. Каждое лето Галина с братом Денисом проводили там. Соседи смеялись: все едут отдыхать в Сочи, а вы, понимаешь, оттуда – к нам. А мы оттуда – к вам, подтверждали дети. На всё лето. Потому что в Суздальском районе прохладно, а мы в городе Сочи устали от жары. Тоже смеялись. Все в те дни смеялись. Ехали мы однажды в электричке из Москвы во Владимир, пили шампанское, закусывали шпротами, и это было смешно. Раздавались взрывы хохота. Шпроты и шампанское – ну, не смешно ли? Конечно, смешно! Мало-помалу стал смеяться весь вагон. Тут дело было даже не в шпротах и шампанском: кто-то сказал, что всем смешинка в рот попала. Ну, со шпротами и шампанским оно ведь иначе и не бывает. Короче говоря, досмеивались в автобусе Владимир – Суздаль. А подошли к дедовскому дому – там у ворот ржавый экскаватор. Между прочим, много лет стоит. Тоже вроде как смешно. В ковше – земля. Копнуть успел, ну а высыпать – нет. Может быть, некуда было. А может – просто не хватило лошадиных сил: слишком стар, слишком ржав. Всё было похоже на внезапную смерть – как у деда. Поправлял человек забор, потом вскапывал огород. Вскопав, пил чай с лимоном. А потом вдруг взял, да и умер. А Бабик вспоминала, что они с дедом всегда боялись смерти одного из них, хотя об этом никогда не говорили. Просто отношения их были трепетными. Так влюбленные ждут на остановке прихода автобуса, каждый – своего, и понимают, что вскоре уже нужно ехать, но надеются втайне, что автобусы задержатся. И вот приходит чей-то автобус, и один из них уезжает. А оставшийся стоит на ветру под