Меткий стрелок. Том V - Алексей Викторович Вязовский

Меткий стрелок. Том V

Глава 1

Ноябрь 1898-го года выдался в Питере слякотным. То снег, то мокрый снег с дождем. И вездесущий холодный ветер с Балтики. За окном несло поземку, я разглядывал пейзаж царскосельского парка. Ну какой пейзаж… Все по Пушкину. Унылая пора, очей очарованье…

— Ваше величество! — я наконец, повернулся к нервно курящему Николаю, тяжело вздохнул. Придется объяснять банальные вещи — Не будет никакой войны, ручаюсь вам. Ни Германия, ни уж тем более Швеция к ней не готовы. А вот у нас есть возможность решить финский вопрос быстро и красиво.

Я чувствовал, как воздух в рабочем кабинете царя, сгустился, превращаясь в нечто осязаемое. Стены, украшенные августейшими портретами Романовых, казалось, наблюдали за нашей беседой с немым укором.

— Представьте, что у вас на теле есть нарыв. — продолжил я, стараясь придать своему голосу максимально спокойный и рассудительный тон. — Он гноится. Его можно сразу вскрыть. А можно ждать, пока он отравит все тело.

Бобриков, до этого неподвижный, как статуя, медленно поднял голову.

— Это вы про Великое княжество Финляндское? — спросил он, его голос был глухим, в нем прозвучала неподдельная тревога. Лицо генерал-губернатора выглядело совершенно растерянным, к моим радикальным предложениям он был явно не готов.

— Именно про него. Сейчас есть уникальная возможность быстро и безболезненно вскрыть нарыв с нелояльной… давайте уже говорить откровенно, губернией. Заранее перекинуть флотом несколько дивизий в Гельсингфорс, дождаться волнений, быстро подавить их.

— И мы получим вторую Польшу — тяжело вздохнул Николай

— Уверен, что не получим. Просто нужно предусмотреть и пряник для финнов. — добавил я, смягчая тон. — Я тут изучил вопрос. Надо срочно начать строить железную дорогу до Гельсингфорса, обещать финнам российское зерно по внутренним ценам. Плюс квоты для финнов в армии и в университетах. Что-то по рыболовству. Кнут и пряник, понимаете? А не полукнут с отменой финской марки и таможни.

Бобриков, напротив, теперь смотрел на меня с каким-то странным, почти болезненным интересом. Ему не хватало смелости, не хватало решимости идти до конца. А мне хватило.

— Если необходимо, я попрошу Менелика помочь нам… с советами высшего порядка. Чтобы была полная определенность в этом сложном вопросе.

Генерал-губернатор ничего не понял, обеспокоенно завертел головой. Николай же резко затушил папиросу в пепельнице, произнес:

— Вельяминов мне доложил, что после вчерашнего сеанса, Менелик чувствует себя плохо, ему противопоказано напряжение.

— Ваше Величество, я не понимаю — Бобриков даже привстал с кресла — О чем идет речь? Или о ком…

— Неважно.

Николай, словно пробудившись от оцепенения, резко встал. Он подошел к красному углу кабинета, где в позолоченных окладах, украшенных драгоценными камнями, сияли лики святых. Начал креститься. На его лице отразилось глубокое благочестие, смешанное с отчаянием. Он явно молился о вразумлении, о том, чтобы Господь указал ему верный путь в этой сложной, запутанной ситуации. Я наблюдал за ним, и внутри меня росло понимание: этот человек, правитель огромной империи, был слаб, суеверен и легко поддавался влиянию, особенно когда речь шла о мистике и пророчествах.

Николай, закончив молиться, повернулся к нам:

— Я не могу принять такое решение один. — произнес он, и в его словах прозвучала неподдельная беспомощность. — Надо советоваться с Великими князьями. Хотя бы с Владимиром Александровичем.

Я улыбнулся. Это был удачный поворот — в финском вопросе была нужна «партия войны», мощная, влиятельная сила, способная поддержать мое решение и продавить его через все придворные интриги и бюрократические преграды. Владимир будет только за — учения на местности для гвардии, ее и перебросим к финнам. Он, как командующий, наверняка жаждал реальных боевых действий, возможности продемонстрировать выучку своих гвардейцев, получить новые ордена. Генерал-адмирал тоже будет за — задействован флот. Эти двое — идеальные союзники, жаждущие славы, денег и влияния. Они будут моей опорой, моим ключом к успеху.

— Так давайте собирать совещание, — согласился я, стараясь придать своему голосу максимально деловой и убедительный тон. — А Германии сейчас не до нас, думаю, сильной реакции не будет. Погрозят пальцем, мы проигнорируем. Англия, после «рейда Джеймсона» готовится к аннексии золотодобывающих районов Южной Африки. Думаю, у них на повестке дня — война с бурами.

От этого заявления Николай впал в новый ступор. Но быстро очнулся.

— Вы уверены⁈

— Да. Так что сейчас, именно сейчас, самый удобный момент. Другого такого не будет.

Мои слова прозвучали в полной тишине, я чувствовал, как они медленно проникают в сознание Николая и Бобрикова, развеивая их опасения, убеждая в правильности выбранного пути.

— Что ж, Николай Иванович, — произнес царь, обращаясь к Бобрикову, — полагаю, ваш доклад нуждается в важных правках. Жду вас завтра на общем совещании, время вам сообщат.

Бледный Бобриков, вытирая пот со лба, поднялся с кресла, поклонился. Аудиенция закончилась.

— Мне надо помолиться — Николай тоже двинулся к двери — На сегодня все.

* * *

Я закрыл за собой массивную дверь кабинета Николая, и гулкий звук её хлопка отозвался эхом не только в коридорах Александровского дворца, но и в моей голове. Прошёл мимо двух гвардейцев, стоявших навытяжку. Ноги, словно чужие, несли меня по длинным, украшенным лепниной коридорам. Каждый шаг давался с трудом, каждый выдох казался непосильным. Картины на стенах, изображавшие торжественные сцены из истории Романовых, казались насмешкой, подчёркивая всю абсурдность положения человека, который, обладая знанием будущего, был вынужден играть по правилам далёкого прошлого.

Я добрался до своего кабинета, толкнул дверь, после чего рухнул в кресло без сил. Глаза сами собой закрылись, но перед внутренним взором с отчётливой, болезненной ясностью пронеслись лица Николая и Бобрикова — бледные, растерянные.

Вот оно — истинное бремя власти. Не громкие слова, не пышные приёмы, не сверкающие мундиры и ордена, не интриги, что плелись в салонах великих княгинь, а тяжелая ответственность за судьбы миллионов. Одним своим решением, одной фразой, брошенной в тонкой игре с императором, я можно сказать спровоцировал будущее восстание. Тысячи финнов будут приговорены к смерти, к изгнанию, к нищете. Их кровь ляжет на мои руки, на мою совесть, на моё, как я сам себя убеждал, благое намерение спасти Россию от куда более страшных перспектив. Но благое ли? Или это лишь самооправдание человека, который играет в Бога, пытаясь изменить ход истории, не