Рассвет русского царства. Книга 8 - Тимофей Грехов

Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Рассвет русского царства. Книга 8

Глава 1

Октябрь сменился ноябрём, и осень окончательно сдала свои права. И мир вокруг стал черно-белым…

Купцы, выждав пока дороги схватятся морозом после осенней распутицы, вновь потянулись к Курмышу. Санный путь встал, и это означало одно: в мою казну снова потекло серебро.

Но сегодня меня занимала не торговля.

Мы стояли на опушке леса, в нескольких верстах от крепости, — я и мой ближний круг. Все взгляды были прикованы к трем черным стволам, установленным на временных лафетах посреди заснеженного поля.

Сегодня был день истины. Первый настоящий экзамен для моей артиллерии и, что немаловажно, для нашего собственного пороха.

— Ну что, Дмитрий Григорьевич, — произнёс рядом Богдан, переминаясь с ноги на ногу. — С Богом?

Я кивнул, чувствуя, как внутри натягивается струна напряжения.

— С Богом. Огонь!

После чего я, Семен и Богдан запалили фитили и побежали в укрытие. Стоило нам спрятаться, как грохнуло.

— БАХ-БАХ-БАХ!

Потом мы подошли к стволам, и я тщательно осмотрел их. Проверка шла ставшим уже привычным способом. И это был первый залп с одинарным зарядом. Каналы стволов, высверленные нами с таким трудом на станке, выдержали. Ни трещин, ни раздутий. Чугун, лившийся в Курмыше, показал себя достойно.

— Перезаряжаем! — сказал я и сам взялся за банник. — Двойной заряд!

Снова грохот, отдача отбросила лафеты назад, вспахивая мерзлую землю.

И снова осмотр. Потом тройной заряд…

Когда ветер немного разогнал сизую муть, мы увидели, что пушки на месте. Лафеты врылись в землю по самые оси, но стволы… стволы были целы.

Я подошел, провел рукой, одетой в рукавицу, по еще теплому металлу. Высверленные каналы, равномерная толщина стенок, наш собственный порох — всё сработало, как надо.

— Грузим! — выдохнул я, чувствуя, как отпускает напряжение.

Оставив пару десятков дружинников возиться с погрузкой тяжелых стволов на возы, мы — я, Семён, Лёва, Григорий, Богдан и Ратмир и ещё пара дружинников, двинулись в сторону леса, решив срезать путь до тракта.

Кони шли шагом, фыркая и выпуская пар. Мы ехали молча, каждый думал о своём, но настроение у всех было приподнятое.

Вдруг Семён, ехавший впереди, резко натянул поводья.

— Дмитрий! — негромко позвал он.

Я подъехал ближе. Семён указывал плетью на снег.

Там, на девственной белизне, алели пятна. Кровь.

— Человек, — коротко бросил Лёва, спрыгивая с седла и присаживаясь у следа. — Сапог кованый. Шел тяжело, шатался.

След уходил в чащу.

Я переглянулся с отцом. Веселость как ветром сдуло.

— Оружие к бою, — скомандовал он.

Лёва и Григорий мгновенно сняли с плеч луки, наложив стрелы на тетивы. Я потянулся к седельной сумке, достал арбалет и взвёл его. Щелкнули зацепы, болты легли в ложа у Богдана и Ратмира.

Мы спешились, оставив коней под присмотром одного из воинов, и двинулись по кровавому следу. Шли цепью, не скучиваясь, внимательно всматриваясь в кусты и деревья.

Метров через двести я заметил движение. Точнее, не движение, а что-то неправильное в очертаниях старого вывороченного корня. Чьи-то ноги в добротных сапогах, торчащие из-за ствола поваленной сосны.

Я поднял кулак, останавливая отряд. Поднял арбалет, целясь чуть выше сапог.

— Эй, ты! — крикнул я. — Одно лишнее движение и ты труп! Выходи!

Вначале была тишина, а затем из-за дерева послышался стон.

— Спасите… — голос дрожал, срываясь на хрип. — Мне лекарь нужен… Клянусь, я не трону… Я ранен…

Я сделал знак Лёве и Семёну зайти с флангов. Сам же, не опуская оружия, медленно двинулся вперед.

— Руки покажи! — потребовал я.

Из-за ствола показалась одна рука, пустая, в крови. Вторая, видимо, прижимала рану.

Мы начали обходить это место со всех сторон, держась на безопасном расстоянии. Мало ли ловушка. Но когда мы подошли ближе, и я смог заглянуть за дерево, стало ясно, никакой засады нет.

Человек действительно был один. Он полулежал, привалившись спиной к шершавой коре, лицом бледный, как снег вокруг. Это был не воин и не разбойник. Добротный, хоть и изодранный кафтан, дорогая шапка, сбившаяся на затылок.

— «Купец», — подумал я.

Я тут же опустил арбалет и, сунув его за пояс, опустился рядом с ним на колени.

— Я лекарь, — сказал я, доставая кинжал. — Лежи смирно.

Одним движением я разрезал пропитанную кровью ткань на боку. Крови было много, она уже успела пропитать одежду и начать замерзать коркой, приклеиваясь к коже.

— Что случилось? — спросил я, осматривая рану.

Порез был глубокий и длинный, скорее всего саблей пропороли, но, к счастью, прошел по касательной. Ребра целы, брюшина не вскрыта. Задето только мясо. Жить будет, если гноить не начнется.

— На нас… напали… — прохрипел он. — Я купец… Шёл из Москвы… в Курмыш… вез сукно… хотел железо купить.

— Я, боярин курмышский, Строганов, — представился я, чтобы успокоить его. — Ты в безопасности. Расскажи толком, что случилось.

Купец попытался кивнуть, но сил не было.

— Разбойники… тати… — выдохнул он. — Воспользовались утром… туман был… убили караульных… потом на нас… вырезали весь лагерь… Я проснулся… пытались отбиться… но их тьма… задавили числом… Я в лес…

— Сколько их? — уточнил я, промывая рану водой из фляги, которую подал Ратмир.

— Не знаю… много… десятка три, не меньше…

— А сколько вас было?

— Три десятка… вместе с охраной…

Я мысленно выругался. Три десятка вооруженных людей вырезали торговый караван под корень? Это не «ватага с большой дороги», это серьезная банда. Хорошо организованная и, видимо, голодная.

Я повернулся к Лёве, который стоял рядом.

— Лёва, скачи в Курмыш! Вези сани, сена накидай побольше. Нужно доставить его к нам. И тулуп прихвати. Живо!

Лёва кивнул, не задавая лишних вопросов, добежал до коней и, ловко запрыгнув в седло, уже через минуту скрылся за деревьями.

Пока я ждал Леву, снял с себя теплый верхний кафтан и укрыл им купца, подложив ему под голову свернутый плащ. Холод был сейчас его главным врагом, после потери крови.

— Где на вас напали? — спросил отец, глядя на купца.

— Десять верст отсюда… у Черного оврага… — прошелестел раненый. — Я шёл всё это время по лесу… петлял…

— «Десять верст с такой раной по снегу… Досталось ему, но жить захочешь и не так раскорячишься», — подумал я.

Григорий посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Я буду собирать дружину, Дмитрий.

— Да, — кивнул я, вытирая окровавленные руки снегом. — Не меньше пятидесяти, а лучше все сто. Надо прочесать лес, найти их следы. Три десятка