Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

Глава 1. Первая партитура.

Глава 1. Первая партитура.

Сначала пришёл запах. Тяжёлый, густой аромат воска, дорогого табака и чего-то приторного — точно забродивший виноградный сок, забытый в подвале.

Он не открывал глаз. Старая привычка, выработанная десятилетиями: когда чувствуешь, что уходишь, не трать силы на то, чтобы смотреть в пустоту. Лежал неподвижно, слушал, как внутри, где-то у груди, ровно и тяжело бьётся сердце. Не его сердце. Его — старое, изношенное — затихло где-то в другом, далёком мире, оставив после себя лишь лёгкое чувство удовлетворения: «Хорошо пожил. Весело, но мало».

Но этот ритм… Он был слишком мощным. Слишком чистым.

Сквозь пелену сознания начали пробиваться звуки. Голоса. Резкие, гортанные, с характерным грузинским выговором, вперемешку с сухой, властной русской речью.

— …не может быть, чтобы он выжил…

— …честь рода важнее жизни, князь…

В этот момент мир взорвался.

Потом пришла боль. Резкая, пульсирующая в виске, словно в череп вбили раскалённый гвоздь. А затем — поток. Чужие воспоминания хлынули в сознание, как лавина. Это было не воспоминание. Это было похоже на то, как в работающий проигрыватель вставили заезженную пластинку на максимальной громкости. Память чужого тела врывалась в него, смешиваясь с его собственным опытом.

Он увидел лицо. Холодное, надменное лицо Орбелиани. Почувствовал жгучую, невыносимую горечь унижения. Его — не просто оскорбили, его втоптали в грязь. Его фамилия, чьи корни уходили в те времена, когда предки Орбелиани ещё только учились держать меч, теперь была лишь тенью. Пылью под сапогами князя.

Он почувствовал холод в руке. Дуэль. Последний шанс сохранить то, что нельзя купить, — достоинство.

Право первого выстрела у Орбелиани.

Вспышка. Блеск дуэльных пистолетов, высокомерный взгляд Орбелиани — и звук выстрела, который оборвал чью-то жизнь. Резкий, сухой грохот пороха. Пуля прошла по касательной, разрывая плоть у виска, превращая разум в кровавое месиво. Последнее, что зафиксировал этот человек перед тем, как провалиться в небытие, был отчаянный, хриплый крик души:

«Боже! Пришли мне кого-то! Кого-то, кто сможет защитить мой род! Кого-то, кто вернёт нам имя!»

Маэстро почувствовал, как этот крик — чистый, концентрированный запрос — вошёл в него, как раскалённая игла.

«Боже, если ты есть… отдай моё тело тому, кто сможет вернуть мне честь!» — этот крик, уже не принадлежавший ему, всё ещё вибрировал в его лёгких.

Он открыл глаза.

Потолок был расписан золотом и лепниной. Тяжёлые бархатные шторы отсекали свет, оставляя в комнате густые полутени. В воздухе пахло дорогим коньяком, воском и чем-то терпким, грузинским — точно смола от горящих виноградных лоз.

— …бездарный музыкантишка, — донёсся до него ленивый, чуть надменный голос. — Что он мог сделать военному? Даже пистолет держать не умел. Просто пустая трата пороха и времени.

Голос принадлежал мужчине. В нём не было сочувствия — только брезгливость, с какой смотрят на раздавленного жука.

Герой почувствовал, как внутри закипает холодная, яростная злость. Не та, что бывает у обиженных мальчишек, а та, что чувствует профессионал, когда кто-то оскверняет саму суть дела. Он вспомнил всё: как в девяностых вытягивал из забитого кабака последние деньги, играя на расстроенном пианино; как в драках за право получить своё в ресторане он не просто отбивался, а работал руками, как профессиональный боксёр. Он знал, куда ударить, чтобы человек перестал дышать. И знал, как извлечь из разбитой скрипки звук, от которого у дам замирало сердце.

Кабаки, драки, бессонные ночи за инструментом — и этот чертов драйв, когда одна нота может заставить толпу замереть.

Он резко сел на диване. Голова отозвалась тяжёлым ударом, но он подавил боль. Медленно поднялся на ноги. Тело возмутилось было, но быстро подчинилось.

— Значит, ты просил защитника, — прошептал он. Голос был молодым, чистым, но в нём прорезались те самые хриплые, прожжённые нотки, которые он носил в себе девяносто лет. — Что ж, парень. Ты получил своего Маэстро.

Он подошёл к зеркалу в тяжёлой раме. На него смотрел молодой человек с благородными чертами лица, но в глазах… в глазах горел огонь человека, который видел дно жизни и не испугался его.

— Орбелиани, — произнёс он, пробуя фамилию на вкус, как дешёвое вино. — Посмотрим, сможешь ли ты выдержать мою новую партитуру.

— Значит, пустая трата? — голос прозвучал хрипло, непривычно глубоко.

В гостиной воцарилась тишина. Мужчина в мундире, с безупречной осанкой и лицом, высеченным из камня, обернулся. Князь Орбелиани. Он смотрел на «покойника» так, словно тот просто решил сменить позу.

Герой поднялся. Тело было непривычно лёгким, но в нём чувствовалась скрытая, пружинистая сила. Он не чувствовал страха. Только азарт.

— Вы выбрали оружие, князь, — он сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза аристократу. — И я согласился на этот бой. Но теперь я выбираю своё.

Орбелиани приподнял бровь. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с насмешкой.

— И что же это? Нож? Или вы решите, что ваши пальцы могут заменить свинец?

— Музыка, — отрезал герой. Он указал на массивный рояль в углу и на скрипку, лежащую на столике. — Музыка — это тоже оружие. И я принимаю ваш вызов.

— Музыка — это декорация, молодой человек. Как и вы.

— Значит, вы считаете, что она не имеет веса? Что это лишь шум для развлечения?

Князь коротко рассмеялся. Сухой, лающий смех.

— Тогда я изменю декорации, — отрезал герой. — Мы будем сражаться звуком.

— Что ж. Если вам так хочется умереть красиво, я не стану мешать. Но помните: в этой дуэли у вас нет права на первый выстрел.

— У меня есть право на победу, — парировал герой. — Играйте.

Орбелиани, не желая затягивать этот фарс, подошёл к инструменту. Его движения были выверенными, аристократичными. Он начал играть. Это был вальс — техничный, безупречный, но мёртвый. В нём не было жизни — только математическая точность и холодное превосходство. Музыка лилась по залу, как ледяная вода. Даже то, что он пел на