ЮНКОР - Влад Винтер Страница 10

Я притворно зеваю, тру глаза.

— Да ты что, Анастас! Я спал как убитый.

Я нарочно делаю голос слабым как у смертельно больного. При этом, моя ладонь ныряет под подушку и смыкается на рукоятке фонарика.

Швабрин сверлит меня своими маленькими круглыми глазками. Он явно что-то подозревает, чувствует. Инстинкт гопника, учуявшего сопротивление там, где его раньше не было.

— Давно напрашиваешься, — злобно цедит Анастас и все-таки шагает к моей кровати. Что ж, значит, фонарик.

В этот момент дверь распахивается, и на пороге появляется Владилен Львович. Он свеж, бодр и готов к новому трудовому дню. Его взгляд скользит по комнате, останавливается на покрашенных «дефективных».

— И что это у вас тут такое? — спрашивает он. — Новый вид пионерского грима? Смывайте поскорее и — на зарядку.

И на этом — вс ё. Я с разочарованием понимаю, что вожатый десятого отряда не особо-то хочет связываться со Швабриным и Погосяном из комнаты 217. Не его вотчина.

Владилен дожидается, пока пионеры смоют пасту с лиц. Анастас теряет ко мне всякий интерес и отходит от моей кровати к Погосяну.

Я спокойно спускаюсь со своего яруса, быстрыми движениями заправляю постель (армейские навыки никуда не делись. Беру полотенце, зубную щетку и становлюсь в очередь к раковине.

Добравшись до умывальника, я снова поражаюсь своему отражению в зеркале. Повезло тебе, Дениска Матвеев с мордахой! Вернее, мне повезло.

Быстро чищу зубы, умываюсь, слегка смачиваю мягкие светлые волосы.

— Матвеев, кончай возиться, — торопят меня.

Сдаю вахту у рукомойника Лене Рыльцову.

Зарядка на берегу моря под крики чаек — такой кайф! Сотни пионеров в белых футболках и синих шортах, выстроившихся в ровные ряды, повторяют упражнения за бодрым физруком с мегафоном.

— Руки в боки три-четыре! А теперь приседаем!

Воздух свеж, солнце уже пригревает, я приседаю, с удовольствием отмечая, что мое тело вовсе не такое слабое, как казалось. Дениска Матвеев, мир его душе, был жилистым парнишкой с хорошим каркасом, потенциально годным для любого вида спорта, включая бокс. Да, мышц пока нет, но мышцы — дело наживное. Уж я об этом позабочусь.

Приседаю, улыбаясь морю, солнцу и своему молодому телу. Краем глаза замечаю в строю Олю Синявину. Она в первом ряду, приседает, держа спину ровнехонько как балерина. Каждое движение отточенное. Приседает глубоко, старательно, по науке — сразу понятно, девочка привыкла быть лучшей во всем. Катя Бакадзе, напротив, хитрит, приседает не до конца и весело перемигивается с соседкой.

— Зарядка окончена! — кричит в мегафон физрук. — Всем салют!

После зарядки идем завтракать. Манная каша с вареньем. Бутерброд с маслом и сыром. Какао. Просто, сытно, вкусно. Я ем, поглядывая то на сидящую напротив Олю Синявину, то на Анну Андреевну, попивающую чай за вожатским столом. Анна сегодня в другой юбочке, но ее загорелые стройные ножки по—прежнему прекрасны. Владилен Львович что-то объясняет группе вожатых помладше, активно жестикулируя. Лучше бы рассказал, как он «нейтрализовал» хулиганов, покрасивших зубной пастой целую комнату мальчишек.

Я ем бутерброд, когда Анна Андреевна подходит к нашему столу.

— Десятый отряд, как настроение?

— Фофошее, — отзываются пионеры.

— Не забыли, какой важный у нас сегодня гость?

— На забыли, Анна Андреевна, — отзывается мелкий, нахального вида мальчишка. — Дядя Степа!

Все смеются. Анна Андреевна улыбается своей красивой, белозубой улыбкой.

— Тебе бы, Ивушкин, все шутить, посмотрим, какой вопрос Сергею Владимировичу ты приготовил. Хорошо, ребята, заканчивайте с завтраком и жду вас всех в холле. Собрание отряда.

Сверкая загорелыми ножками, Анна следует к выходу из столовой. Вскоре за ней направляюсь и я, предварительно оттащив посуду в окошко.

Десятый отряд собирается в холле. Ребята после зарядки и завтрака свежие, бодрые. Шутят, смеются. Лишь Колька Ларионов не весел — и я его понимаю. Плохая нам с ним досталась комната, хулиганская. Что еще придумают Швабрин и Погосян, кто знает. Хорошо, фонарик у меня наготове.

— Матвеев, мне сегодня нужен мой фонарик.

Здрасьте—пожалуйста! Катя Бакадзе подсаживается ко мне. Хмурится, теребит черную косичку.

— Ты уже месяц держишь его у себя. Дочитал Крапивина?

— Дочитал, — отзываюсь я, и, вздыхая, добавляю. — Сегодня отдам твой фонарь.

— Прелестно, — улыбается она. — А то я хочу Лидию Чарскую почитать. Не читал?

Я не успеваю ответить. Анна Андреевна, до этого мило общавшаяся с девчонками, встает и заявляет:

— Дорогие ребята, как вы помните, сегодня у нас большой гость — Сергей Владимирович Михалков. Встреча пройдет в летнем театре. Мы, как отряд юнкоров, не должны ударить в грязь лицом. Помните, ребята, ваши вопросы должны быть интересными, умными, показывать вашу эрудицию и знание творчества писателя. Лучший вопрос, как вы знаете, будет премирован.

Глава 5

Летний театр «Орленка» — это открытая эстрада под высоким деревянным навесом, с рядами скамеек, утопающих в зелени. К трем часам дня здесь уже не протолкнуться. Собрались пионеры не только из «Звездного», но и из «Стремительного», «Штормового» и «Комсомольского». Здесь же — вожатые, педагоги. Воздух гудит от возбужденных детских голосов.

На деревянном настиле эстрады — несколько стульев, стол. На стол стоит графин с водой, а рядом — небольшая трибуна с микрофоном. В импровизированном «президиуме» сидят самые авторитетные вожатые, наших Владилена и Анны там нет. Во главе этой пестрой компании — моложавый мужчина в строгом костюме и при галстуке. Но это не Михалков. Автора «Дяди Степы» пока не видно.

Наш, десятый, «журналистский» отряд удостоился чести сидеть в первом ряду. Я оказался на краю, рядом с Колькой. Оля Синявина устроилась в центре, положив на голые загорелые коленки красивый кожаный блокнот и новенькую автоматическую ручку. Эффектно выглядит наша Йоханссон, хоть сейчас на Первый канал.

Слово берет вожатая из президиума. Невысокая, толстая и не очень симпатичная девица лет двадцати пяти. С нашей Анечкой Андреевной эту «Новодворскую» не сравнить.

— Дорогие товарищи! — зычно начинает девица. — Позвольте пригласить к этой трибуне Юрия Васильевича Буракова, директора лагеря «Орленок»!

Раздаются бурные, продолжительные аплодисменты. Моложавый мужчина в костюме встает, поправляет галстук, и отдав рукой салют «Новодворской» шагает к трибуне.

— Спасибо, Оля, — улыбается он. Голос у Буракова мягкий, приятный. — Дорогие ребята! Очередная смена в нашем любимом всероссийском детском лагере «Орленок» приближается к завершению! Через несколько дней вы все отправитесь по домам, неся в сердцах тепло Черного моря, а главное, пламя ленинской дружбы и