ЮНКОР - Влад Винтер Страница 12

Сергей Владимирович улыбается, медленно снимает очки, протирает их шелковым носовым платком. Его лицо приобретает снисходительное, ироничное выражение. Он смотрит на меня долго, внимательно, будто пытаясь разглядеть кого-то за этим мальчишеским лицом. А затем говорит:

— А что, читайте, молодой человек! Порадуйте нас всех своим шедевром!

Ободренный классиком, я громко произношу название:

— Дым без огня. Басня.

И начинаю читать:

Нет ничего гнуснее Лжи, —

Но то, что это Ложь, — попробуй докажи!

Прошёл по лесу слух, что будто Заяц — вор.

(Что он украл — не ясно до сих пор!)

Напрасно Заяц наш пытался оправдаться:

'Что я украл? Когда и у кого?

Всё это ложь! Вы разберитесь, братцы!'

Никто не захотел за экспертизу браться —

У всех хватало дела своего…

Косой дошёл до Льва. Тот, видно, был не в духе,

В пол-уха выслушал Косого и сказал:

'Уж лучше ты признайся, Лопоухий,

Когда не крал, то что без спросу взял?'

И где теперь ни появись Зайчишка,

Все говорят: «Ну, как дела, Воришка?».

Эту басню Сергея Владимировича Михалкова я выучил наизусть в шестом классе. Помню, моя учительница литературы Мария Валерьевна еще усмехнулась скептически: «А не перерос ли ты, Савин, басни Михалкова? Не пора ли других поэтов учить?». Тем не менее, «пятерку» она мне поставила.

И еще: я отлично запомнил, что в конце басни «Дым без огня» стояла в скобочках дата написания — (1980-й год).

В летнем театре повисает тишина. Михалков выглядит крайне удивленным, директор Бураков неловко улыбается: дескать, простите за парня-графомана.

— А что, недурно, молодой человек, весьма недурно, — говорит Сергей Владимирович. — Как говорите, ваше имя?

— Сер… Денис Матвеев, Сергей Владимирович, — отвечаю я, чуть не дав маху.

— Басня весьма неплохая, Денис, — поэт поправляет очки. — Для твоего возраста, конечно. Рифмы слабые, и, в целом, стихи ученические. Однако талант чувствуется, несомненно. Знаешь, что. Ты подойди ко мне после встречи…

— Обязательно, Сергей Владимирович!

Я сажусь на свое место, стараясь не смотреть на ребят и вожатых десятого отряда. Тем не менее, замечаю краем взгляда: Оля Синявина смотрит с завистью. Да, конкурс вопросов она, очевидно, выиграла, но я, похоже, выиграл гораздо больше.

В отличие от Оли и других ребят, я нахожусь в чужом мире и в чужом теле. Мне необходимо осваиваться, искать какие-то новые возможности. Вдруг знакомство с Михалковым мне как-то поможет в моей новой жизни? Ничего исключать нельзя.

— Ну ты даешь, Дениска! — восхищенно шепчет мне на ухо Ларионов. — Не знал, что ты стихи сочиняешь.

К трибуне подскакивает «Новодворская».

— Вот наша встреча и подошла к концу, — сообщает она. — Теперь мы попросим Сергея Владимировича определить лучший вопрос, заданный пионерами.

Михалков, который о чем-то шептался со своей помощницей, отвлекается.

— Лучший вопрос, говорите? А вот девочка, — он указывает рукой на Синявину. — Ее вопрос был глубоким и актуальным. Парнишка, — он смотрит на меня. — хорошую басню сочинил. Но басня — это немного из другой оперы.

Оля сияет как новогодняя ель и бросает на меня торжествующий взгляд. Радуйся, радуйся, Оля, своей публикации в стенгазете «Звездного»! А мне еще с Михалковым беседа предстоит. Тет-а-тет.

Директор Бураков объявляет встречу закрытой. Пионеры начинают расходиться: поэзия-поэзией, а обед по расписанию. Несколько девчонок, в том числе, Катя Бакадзе, собираются вокруг Синявиной.

— Какая ты молодец, Олечка!

— Как ты здорово выступила!

Оля слушает, ее симпатичные ушки пылают. Краем глаза замечаю, что Синявина все посматривает на меня, но мне не до ликующих юнкорок — я внимательно наблюдаю за Михалковым.

Сергей Владимирович в компании своей красавицы секретарши о чем-то спокойно беседует с Бураковым.

— Матвеев!

Оглядываюсь. Анна Андреевна подходит ко мне: на ее красивом лице ясно отражается желание быть строгой с нашкодившим пионером. При этом, пухлые губы готовы расплыться в улыбке.

— Денис, ну ты и начудил. Зайчишка-Воришка! Как вообще тебе такое в голову пришло? Но, надо признать, это было смело. Хотя в следующий раз, может, стоит посоветоваться с вожатым?

— Да, Анна Андреевна, — покорно отвечаю я, опустив глаза и косясь на бедра вожатой. Юбочка такая короткая, что невозможно не думать о том, что под ней.

За разглядыванием Анны Андреевны я едва не упускаю Михалкова! В последний момент замечаю, как поэт спускается с эстрады в компании директора лагеря и своей неизменной спутницы.

— Извиняюсь, Анна Андреевна, — бормочу я и бросаюсь за троицей.

Догоняю их в липовой аллее, ведущей к главному корпусу «Звездного».

— Сергей Владимирович!

Михалков оборачивается.

— Вы сказали подойти к вам после встречи, — запыхавшись, заявляю я.

Директор смотрит неприязненно, как на надоедливую муху, но, откровенно сказать, Бураков для меня — ноль без палочки. Смена в «Орленке» закончится, и я скажу ему «пока!».

— Да-да, — усмехается Михалков. — Юрий Васильевич, вы с Зиночкой идите вперед, мы с молодым человеком немного пройдемся. Я вас догоню.

Поэт замедляет шаг. Директор устремляется вперед по аллее вместе с красивой Зиной, и я не думаю, что Бураков имеет что-то против такого коленкора.

Подумать только, я иду рядом с самим Сергеем Михалковым, легендой советской детской литературы! Душная порностудия Splashes of love в Текстильщиках; режиссер Икс-Зибит, он же Олег Гопко, кричащий: «Ритмичнее двигайтесь, ритмичнее!»; раскинувшаяся на постели, притворно стонущая Алиса Зятько — со мною ли все это было? И, интересно, что сказал бы Сергей Владимирович, если бы я сейчас обо всем этом ему поведал? О нашем счастливом будущем?

Михалков идет молча, глядя прямо перед собой. Высокий, прямой, строгий. Его взгляд словно пронзает будущее. Мне неловко, я не решаюсь первым заговорить с классиком. Сергей Владимирович, тонкий детский психолог, это, похоже, понимает.

— Ну-с, юный баснописец, — говорит он задумчиво. — Из какого города будешь?

— Из Москвы, Сергей Владимирович.

— Москва большая…

— Новые Черемушки.

«Спасибо, память Дениски», — мысленно вздыхаю я. Информация поступает вовремя, хоть и скупо.

— Окраина, — вздыхает поэт. — Но район хороший, с историей.

«Да уж это не ваша с Никитой Тверская улица», — думаю я.

— Так ты… Прости, запамятовал, как тебя зовут?

— Денис Матвеев.

— Вот, кстати, у друга моего, Витьки