Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев Страница 34

И теперь — сватов он прислать хочет. Действительно забавный. Неуклюжий, недалекий, но мужественный и прямой. Времена таких тут еще не пришли.

Через небольшие окошки в крыше — начинают проникать солнечные лучи. Вот и утро. Слышно щебетание птичек снаружи. Завтра уже смотрины у принцессы Акико, у меня столько дел, а я не выспалась…

Глава 13

Глава 13

Я сижу на коленях, касаясь лбом циновок перед Матушкой Фудзино, согнувшись в поклоне догэдза — ничком. Именно так тут положено просить прощения младшим у старших, а Матушка Фудзино мне не просто старшая, она — моя хозяйка. Мой непосредственный начальник, наставница и в конечном счете — собственница. Тут нет термина «рабство», но оно и не нужно. Если один человек может сделать с другим человеком что угодно по своему желанию, и никто за это не спросит, потому что «так принято», то нужды в особых терминах нет.

Матушка может приказать меня выпороть бамбуковыми палками и номинально вроде не имеет права казнить, но уже после двадцати ударов такой палкой по спине — начнет кожа слезать, а уж две сотни например — сделают из спины кровавое месиво, содрав плоть до костей. После такого не выживают. А и выживешь — тут же еще две сотни накинут, просто так. Кроме того, Матушка может отпустить меня на все четыре стороны, распорядившись считать мой долг работы в Дворце выполненным. То есть она властна над моей жизнью и свободой. В терминах этого мира я «унэмэ», то бишь «дворцовая дева». Но если говорить без прикрас и скидки на экзотику, то — рабыня.

И этой ночью рабыня Госпожи Фудзино поступила по собственному разумению, а не следовала приказаниям… остается только надеяться, что я верно «считала» намерения своей хозяйки и не помешала ее далеко идущим планам, о которых я ничегошеньки не знаю и знать не должна, потому как — Instrumentum vocale, как в Риме таких как я называли. Говорящее орудие.

И сейчас это говорящее орудие Фудзино — распростерлась в поклоне перед своей хозяйкой. Только что я речитативом как могла быстро и кратко донесла до нее события прошлой ночи и теперь могла только давить лбом на циновку, рассчитывая на… что? Поощрение? Наказание? Ни то, ни другое? От Госпожи Фудзино можно было ожидать чего угодно.

— … подними голову. Сядь ровно. — наконец раздается холодный, бесстрастный голос. Я подчиняюсь приказу. Сажусь, выпрямляю спину. Вижу, что губы на лице у Фудзино превратились в ниточку, а мизинец левой руки на рукояти веера — побелел. Ксо.

Мы в комнате вдвоем, больше никого нет. Фудзино смотрит на меня сверху вниз, откладывает веер в сторону и закрывает глаза, прижимая пальцы к вискам, так, словно у нее внезапно очень сильно заболела голова.

— … ты — ворвалась в спальню знатной дамы, Госпожи Соно-но Цубонэ и раскрыла свое лицо перед ней и наместником Татибана-но Митицуно, верно?

— Да, Госпожа. — склоняю я голову.

— … ты попросила убрать меч и повесить на стену, чтобы наместника случайно не зарубили?

— Да, Госпожа.

— То есть ты спасла наместника северной провинции от смерти?

— Да, Госпожа. Вы велели нам сохранять покой и порядок перед смотринами, а такая смерть одного из родственников Минамото неминуемо повлекла бы за собой беспорядки. Я… я навела справки, Госпожа! Господин Татибана — двоюродный брат Минамото-но Ёсимото. — поспешно добавляю я, оправдывая свои действия. Госпожа Фудзино молчит, глядя куда-то в сторону поверх моей головы и я вдруг вижу, как пульсирует маленькая синяя жилка у самой границы волос, на лбу Госпожи.

Она молчит и мне становится неуютно. Мне и до этого было неуютно, а уж сейчас…

— Покой и порядок перед смотринами… — наконец говорит она, когда тишина становится совсем невыносимой. — Скажи, когда это я приказывала вам самим принимать решения?

— Госпожа! Прошу простить! — склоняюсь я в поклоне. — Но я думала…

— … когда это я приказывала вам думать? — перебивает меня она и я чувствую себя так, как будто на меня только что ушат холодной воды вылили. Когда это нам приказывали думать? Да всегда. Матушка требует от нас быстро думать и быстро принимать решения, но если ты приняла решение неверно — это уже твой личный просчет. Так что я — молчу. Снова упираюсь лбом в циновку и молчу. Что я сделала не так? Разве можно было допустить чтобы Господина Татибану зарубили в покоях у Соно-химэ? Это же скандал до небес, Господин Ёсимото и так ходит и в сторону Господина Киемори волком смотрит, в его сторону и в сторону младшего брата Фудзивара Токихира и двора Госпожи Кагуи. Словом, в сторону всех, кто из Тайра или их друг и союзник. А тут его кузена Гвардия с мечом поймает в покоях у Соно-химэ и зарубит на месте… а Капитаном Гвардии как раз Господин Токихира и является. Что будет? Правильно — взорвется Господин Ёсимото к бабке не ходи. А он из северян, они торгашей Тайра терпеть не могут, да и реагируют на все просто, если видишь проблему — рубани ее мечом. И даже если Господин Ёсимото сможет себя в руках удержать — ну кому нужны все эти трения между знатными родами и влиятельными домами перед смотринами? Минамото и Тайра — лишь одни из игроков, при дворе десятки знатных, те же Татибана, Сугавара, Ки, Киевара, Абэ и еще десятки других… я уже не говорю про то, что сами влиятельные дома внутри тоже на группки по интересам делятся — так есть Тайра, а есть Тайра из Канто. Как и у Фудзивара.

И если в этот гадюшник упадет такой скандал с убийством наместника… это все равно что в осиный улей камнем кинуть. И Матушка не может этого не понимать… почему же тогда я получаю холодный душ за то, за что по-хорошему наградить нужно? Или… я неправильно поняла ее намерения?

Где-то надо мной раздается вздох. Сбоку — отодвигается дверная панель, вижу коленки Ичи в бледно-розовом, которая ставит поднос с чашкой и чайником, аккуратно — задвигает панель обратно. Поднимает поднос и исчезает из моего поля зрения.

Где-то там, наверху поднос ставится на