Кочевники Пустоты - Илья Аксёнов

Илья Аксёнов

Кочевники Пустоты

Глава 1. Горе-стартапер

За восемь лет до «Стеклянного Ливня»

Храм Солнца встретил Алексея запахом ржавчины и старой смазки.

Когда-то это место и правда было храмом науки — циклопический ускоритель частиц, прозванный за форму идеального тора «Храмом Солнца». Теперь от него остался только ржавый скелет на задворках кампуса: пятнадцать метров в высоту, сорок в диаметре, гигантская бубликовая клетка для призраков. Внутри ускорителя больше не бился протонный луч, там гнездились голуби, а по бетонному полу разгуливали сквозняки.

Алексей переступил через лужу машинного масла и включил фонарик. Луч выхватил из темноты то, ради чего он пришел, — груду оборудования, спрятанного под брезентом прямо в геометрическом центре зала, где когда-то сталкивались частицы, рождая микрокосмы.

Он сдернул брезент.

Под ним стоял «Ибис».

Ну, почти. Пока это был угловатый каркас из титановых трубок, обмотанный проводами, словно нервная система, вывернутая наружу. Кресла — два пилотских, снятых со старого бизнес-джета, — криво прикручены болтами. Вместо обшивки — прозрачные панели из поликарбоната, примотанные армированным скотчем. Ни капли изящества. Чистая функция.

Алексей улыбнулся. Для него эта конструкция была прекраснее Сикстинской капеллы.

— Ты опять не спал, — раздался голос из темноты.

Он не вздрогнул. Во-первых, он узнал голос. Во-вторых, его старый научный руководитель, профессор Масарик, имел привычку появляться бесшумно, как призрак плохой научной гипотезы.

— Я посплю, когда батарея заработает, — ответил Алексей, не оборачиваясь.

— Твоя батарея не может заработать. Она нарушает второй закон термодинамики.

— Я знаю. В этом и смысл.

Масарик вышел на свет. Ему было под семьдесят, но держался он прямо, как буква «I» в учебнике. Единственный человек в университете, который все еще носил пиджак с кожаными заплатками на локтях и галстук-бабочку. Он верил в старую физику, как верят в Священное Писание, — с благоговением и без тени сомнения.

— Ты понимаешь, что через неделю комиссия закроет твой грант? — Масарик остановился в трех метрах от каркаса, словно боялся заразиться безумием. — А совет попечителей выставит тебя из кампуса. Вместе с этим... металлоломом.

— Понимаю. — Алексей наконец обернулся. Фонарик высветил его лицо: трехдневная щетина, красные от недосыпа глаза, но взгляд абсолютно спокойный. Так смотрят люди, которые уже переплыли океан и теперь просто ждут, когда береговая линия подтвердит очевидное.

Масарик вздохнул. Он был хорошим человеком. Когда-то он первым разглядел в студенте из Сибири искру гениальности. Теперь он наблюдал, как эта искра сжигает карьеру своего носителя.

— Я пришел предупредить, — сказал он тише. — Из MIT приехала группа. Хотят переманить тебя. Предлагают лабораторию, бюджет, команду. Все, что хочешь. Но им нужна лицензия на твои исследования.

— Им нужна моя батарея.

— Разумеется, им нужна твоя батарея. — Масарик всплеснул руками. — Если она работает — а она не может работать, — она стоит больше, чем годовой ВВП половины стран планеты. Ты это понимаешь?

Алексей подошел к каркасу «Ибиса», открыл лючок в полу и извлек оттуда предмет размером с грейпфрут. Матово-черный, тяжелый, без единой кнопки или индикатора.

— Помните, что вы сказали мне на первой лекции? — спросил он, взвешивая предмет в ладони. — «Физика — это не поиск истины. Это поиск полезных иллюзий, которые работают».

— Я был молод и любил афоризмы.

— Нет, вы были правы. — Алексей повернул предмет. По его поверхности пробежала едва заметная рябь, словно камень на мгновение стал жидким. — Вся наша физика — это иллюзия. Мы придумали законы сохранения, потому что боялись пустоты. Но пустота не пуста. Она кипит. Она рождает и уничтожает вселенные каждую наносекунду. И я научился брать у нее взаймы.

Он вставил батарею в гнездо под приборной панелью «Ибиса».

Ничего не произошло. Никакого гула. Никакого свечения. Просто каркас машины вдруг приподнялся на полметра над бетонным полом и застыл, покачиваясь в воздухе, словно поплавок на идеально спокойной воде.

Масарик перестал дышать.

— Сколько... — прошептал он. — Сколько энергии она выдала?

— Пятьсот сорок киловатт-часов за последние три минуты, — буднично ответил Алексей. — Треть того, что вырабатывает дизель-генераторная электростанция за месяц.

— Из чего?

— Из ничего. Из геометрии пустоты. Из того, что между «здесь» и «там», когда «там» еще не наступило.

Профессор медленно опустился на ржавую балку. Его бабочка съехала набок. Он выглядел так, словно ему только что показали лицо Бога, и оно оказалось бородатым аспирантом в грязной футболке.

— Алексей, — сказал он очень медленно. — Ты должен спрятать это. Уничтожить записи. Сделать вид, что ничего не было.

— Почему?

— Потому что мир не готов. — Масарик поднял на него глаза. — Нефть, газ, атомная энергия, вся мировая логистика, все авиакомпании, все правительства, которые собирают налоги с бензина, — все это станет ненужным за одну ночь. Ты хочешь обрушить цивилизацию?

— Нет. — Алексей покачал головой. — Я хочу, чтобы она наконец взлетела.

Он протянул руку и коснулся сенсорной панели. Каркас «Ибиса» дрогнул и начал медленно, почти лениво подниматься к проржавевшему куполу Храма Солнца. Голуби шарахнулись в стороны, хлопая крыльями.

Где-то наверху, в дыре, пробитой временем в стальной обшивке, виднелся кусочек утреннего неба.

— Алексей! — крикнул Масарик. — Подожди! Мы должны...

— Профессор, — перебил его Алексей, уже сидя в пилотском кресле и пристегивая ремни. — Вы же всю жизнь учили нас, что наука не принадлежит никому. Что знание — это кислород. Нельзя запатентовать воздух.

— Я не об этом! Там, наверху...

— Я знаю.

«Ибис» выскользнул через дыру в куполе, как пробка из бутылки, и взмыл в небо над кампусом. Солнце только-только поднималось над Нью-Джерси, окрашивая облака в цвет разбавленного апельсинового сока.

Алексей на секунду прикрыл глаза. Тишина. Гравитация исчезла — не только физическая, но и та, другая, что давила на плечи все эти годы: скепсис коллег, насмешки инвесторов, тихое разочарование в глазах матери. Все это осталось там, внизу.

Он достал телефон. На экране мигал непрочитанный чат.

Анна: «Ты живой? Я тут нарисовала дом. Он стоит на голове. В прямом смысле — перевернутый конус. Кажется, я гений или просто не выспалась. Приезжай.»

Алексей улыбнулся. Он набрал ответ:

«Буду через 20 минут. Только загляну в Галапагосы. За кофе.»

Он не шутил.

«Ибис» развернулся носом к югу. Алексей нажал на сенсорную панель, и мир за прозрачным колпаком кабины превратился в смазанную акварель.

--

Кофе он взял не на Галапагосах, а в маленькой пекарне на окраине Кито, куда «Ибис» приземлился, сложив антиграв-эмиттеры, словно стрекоза крылья. Продавщица, увидев странную машину, перекрестилась. Алексей купил два круассана и стаканчик черного, расплатился наличными и взлетел снова,