Томат-бродяга - Майкл Бишоп

Майкл Бишоп. Томат-бродяга

© Michael Bishop. Rogue Tomato, "New Dimensions Science Fiction" #5, 1975

Метаморфозы Филипа К.

Когда Филип К. проснулся, он обнаружил, что за ночь превратился из прекрасно сложенного с симметричными формами человеческого существа в… округлённое, не имеющее конечностей планетоидное тело, вращающееся вокруг красной газообразной звезды. Исходя из простых ощущений и какого-то мистического озарения, зародившего зёрна догадки в его сознание, он пришёл к выводу, что является томатом. Но томатом приблизительно тех же размеров и массы, какими обладает Марс. И, конечно, томатом тепличного происхождения. Неторопливо отклонившись от вертикальной оси градусов на семь-восемь, он стал купаться в злом свете удалённого красного гиганта. Купаясь, он признал, что слегка сбит с толку. Ведь ничего такого с ним раньше не случалось. Он был трезвым индивидом, не склонным к пьянству или другим формам буйного поведения, и такое стремительное превращение его в марсоподобный томат поразило его своей внезапностью и несправедливостью. Почему это произошло с ним? И каким образом? «По крайней мере», – подумал он, – «я хоть осознаю, кем являюсь на самом деле». Даже если сейчас в образе огромного томата он кружил вокруг незнакомого солнца, его сознание говорило ему, что он человек, и он осознавал себя самим собой. «Я – Филип К., я дышу, и должно существовать какое-то научное объяснение случившемуся». Эта фраза фактически является кратким и точным резюме всего того мыслительного процесса, который он осуществлял на протяжении нескольких последующих часов (каждый из этих часов, разумеется, определялся как одна двадцать четвёртая от времени полного оборота Филипа К. вокруг своей оси).

Как я живу и дышу

В жизни Филипа К. прошло несколько дней. Переживший такую метаморфозу, он обнаружил, что у него имеются податливая атмосфера, твёрдый рельеф (наружная корка, хотя для кожи с кучей пустот у Lycopersicon esculentum, т.е. Томата съедобного, слово «корка» не совсем подходит), по крайней мере, в милю толщиной и разнообразие погодных условий. Филип К. производил фотосинтез, вдыхая оксид углерода и выдыхая кислород. Утренняя роса стекала по его нежнейшим изгибам, точно так же, как и дневная роса. Некоторые из этих капель имели размеры с целый океан. Тучи образовывались над экваториальным поясом Филипа К. и, расходясь, выпадали тоннами и тоннами освежающих дождей. Ветры, порождаемые этим метеорологическим явлением и собственным осевым колебанием, дули по всем направлениям над его медленно созревающей кожей. Очень приятно было быть живым – даже в таком необычном морфологическом виде. При этом в отличие от устриц Платона его удовольствие не было бездумным. Филип К. экспериментировал с ветром, дождём, другими монументальными преобразованиями у себя, созреванием внутренних соков, сладостью дыхания и постоянно медитировал обо всём этом. Очень плохо было то, что его никто не населял (об этом вопросе он чаще всего размышлял), так как он производил слишком много кислорода. Но надежд на скорую колонизацию не было. Человеческие существа не скоро отправятся к звёздам. За два года до своего превращения Филип К. работал аэрокосмическим рабочим в Хьюстоне, что в Техасе, и когда его уволили, не смог устроиться на другую работу. Фактически в течение последних четырёх или пяти недель Филип К. поддерживал своё существование исключительно с помощью супа, который составляла горячая вода и несколько ложек кетчупа. И если подумать, для него облегчением было стать томатом. Он напрямую вдыхал, выдыхал, осуществлял фотосинтез, и у него возникло экзистенциальное ощущение, что он избавился в жизни от некого посредника.

Сюжет закручивается

Прошло несколько месяцев в жизни Филипа К. Его беспокоила ярость красного гиганта, и он начал бояться, что его орбита разрушится, и он с неумолимой неизбежностью упадёт в печь звезды, вокруг которой вращается, и сварится в ней. Насколько может увеличиться в размерах его солнце? Однако, по истечении первого года жизни Филипа К. в качестве планеты-помидора он убедился, что его орбита никак не изменилась. Более того, он сам рос, разбухал, неограниченно увеличивал жизненные соки. Его оранжево-красный эпидермис содержал непрерывный слой оптических клеток, являвшихся его «глазами», и потому его можно было рассматривать (при желании) как Один Большой Глаз. И это его зрение навязывало ему обманчивую веру в худшее. Как приятно сознавать, что он уже вырос до размеров Урана и благодаря этому приблизил свой Глаз к Солнцу. Но голографическое зрение, несмотря на многочисленные преимущества, которое оно даёт (например, одновременное чёткое восприятие дневного света и ночной тьмы, обзор в 360 градусов, успокаивающее ощущение нахождение глубоко в космосе), иногда может иметь серьёзный недостаток. И хотя его орбита не изменялась, такая опасность существовала. Как сильно он может вырасти? Филип К. не испытывал желания сгореть в солнечном пекле.

Межличностные отношения

Иногда он размышлял о вещах, отличных от самосозерцания, когда уставал от него, – чаще всего о совершенстве растительной жизни. А также о Девушке, Которую Оставил (она приближалась к возрасту менопаузы и не принадлежала к тому сорту, который мужчины оценивающе называют томатом). На самом деле, это она его оставила ещё задолго до того, как он пережил свою сюрреалистическую Перемену В Жизни. «Ах, Лидия П.», – бормотал он из самой своей сокровенной сочной глубины. – «Ах, Лидия П.». Он простил Девушку, Которую Оставил, за то, что она ушла от него, ушла сразу, как только он потерял работу. Он простил… и предавался бесстыдным фантазиям, в которых Лидия П. в компании первых космических путешественников с Земли опускалась на его поверхность или он уменьшался до обычных (для помидора) размеров и парил над её спящим лицом в крохотной квартирке в Хьюстоне, соблазняя её. Pomme d’amour. Филип К. вытащил эти два слова из глубин своей памяти