Девятиэтажка - Клим Ветров

Девятиэтажка

Предисловие

Есть у меня родственник, не близкий, седьмая вода на киселе, троюродный дед по линии матери, которого я видел дважды в жизни: в детстве, на каком-то шумном застолье, и много позже, когда он уже вышел в отставку. Вояка он заслуженный, генерал, три звезды на погонах, звезда Героя Советского Союза на груди. В семье о нём говорили редко и скупо — то ли стеснялись, то ли просто не знали, что сказать. Слишком разная у нас была жизнь, где мы, и где генерал-полковник?

И вот однажды раздался звонок. Генералу исполнялось девяносто пять, и он, перебрав старые записные книжки, решил собрать всех, кого ещё можно было собрать. Жена болела и ехать не могла, а меня буквально вытолкала: «Ты же писатель, тебе интересно будет. Поздравь старика, он одинокий совсем». Я пожал плечами, взял бутылку коньяка, сунул в конвертик пару красненьких купюр и поехал.

Адрес был на окраине — панельная девятиэтажка в два подъезда, серая, облупившаяся, из тех, что строили в конце семидесятых.

Лифт не работал, я поднимался пешком, а так как квартира генерала оказалась на седьмом этаже, пока дошел, даже вспотеть успел. А когда определился с дверью и ткнулся в нее, сразу попал в объятия незнакомого дедка полковника, который принял меня за какого-то Петю. Потом разобрались, проводили в зал.

Гостей было человек пятнадцать. Почти все — военные, и почти все — в отставке.

Я сел, выпил за юбиляра, закусил и стал слушать.

Говорили много. Вспоминали службу, спорили о политике, обсуждали какие-то давние операции. Я сидел молча, кивал и наблюдал. А потом кто-то заговорил об истории. О том, что Россия вечно догоняет, вечно преодолевает, вечно расхлёбывает последствия чьих-то ошибок. И вдруг, словно по команде, разговор сузился до одной темы.

Ордынское иго.

— Двести лет, — говорил полковник, постукивая пальцем по столу. — Двести лет под гнётом. Если бы не это — мы бы сейчас на Марсе картошку сажали.

— И технологии бы не утеряли, — поддакнул капитан. — Сколько всего сожгли, сколько мастеров угнали. Цивилизацию отбросили на столетия.

— Да что теперь говорить, — махнул кто-то. — История не знает сослагательного наклонения.

— А вот и знает! — вдруг гаркнул генерал, и все замолчали.

Он вынул трубку изо рта, обвёл всех взглядом и усмехнулся.

— История, может, и не знает. А я знаю. Если бы я там оказался, в десятом веке, — я бы им показал, как Русь захватывать. Я бы из неё такую державу сделал, что никакой Батый даже близко бы не подошёл.

Все засмеялись, зашумели. Кто-то стал развивать тему — мол, что бы ты сделал, Пётр Степанович, если бы прямо сейчас с этим домом провалился в прошлое?

Но генерал, ввиду преклонного возраста и весьма неслабого возлияния, с темы сбился, и уже рассказывал про какой-то смешной случай.

Я же подумал что вот, они. Герои. Не вымышленные, не придуманные. Живые. Со своими болячками, характерами, амбициями. Старые, списанные, забытые — но всё ещё способные на многое. Инвалиды, которых никто не ждёт в будущем, но которые — дай им шанс, могли бы изменить прошлое.

Я им его дал.

Глава 1

Две ноги

Сергей проснулся и сразу понял, что что-то не так. Было так тихо, что он на мгновение подумал, не оглох ли он в добавление ко всем своим бедам. В панельной девятиэтажке на окраине областного центра тишина была делом редким, почти невозможным. Всегда что-нибудь гудело, перфораторило, орало телевизором за стеной, или сигнализировало под окном.

Сейчас не было слышно ничего.

Он открыл глаза и посмотрел на потолок с побелкой и микротрещиной, которая шла от люстры к углу. Эту трещину он изучил до мельчайших подробностей за те три года, что лежал после госпиталя и привыкал к жизни без левой ноги. По старой привычке он, не глядя, потянулся правой рукой к тому месту, где заканчивалось бедро, словно хотел проверить, не отросла ли потерянная конечность.

— Какого хрена? — сказал он сиплым со сна голосом.

Сергей сел на кровати, откинул одеяло и посмотрел вниз. Он смотрел долго, не меньше десяти секунд. Мозг не мог сразу принять то, что видели глаза. Там, где бедро заканчивалось и было аккуратно зашито военно-полевыми хирургами, теперь была целая нога. Длинная, с коленом, голенью, ступнёй и пятью пальцами. И на ней был шрам от велосипедной цепи, полученный в детстве. Шрам, которого не могло быть, потому что его срезало вместе с ногой при подрыве БТРа на фугасе.

— Кабздец, — сказал Сергей без всяких эмоций.

Первая мысль: фантомные боли, обострение. В госпитале психологи рассказывали, что люди после ампутации иногда годами чувствуют несуществующую ногу, даже зуд в пятке. Но видеть её, да ещё с детским шрамом — это было уже слишком.

Он отвёл взгляд в сторону, досчитал до пяти и посмотрел снова. Нога не исчезла. Она выглядела живой и здоровой, кожа имела обычный цвет. Волос на голени было маловато, но так было всегда.

Сергей медленно, будто опасаясь спугнуть видение, опустил правую ладонь на левое колено, нажал — под рукой напряглись мышцы. Он попробовал пошевелить пальцами ноги. Пальцы послушно сжались и растопырились.

— Твою мать, — выдохнул он и спустил ноги на пол.

Босые ступни коснулись линолеума. Обе ступни. Ощущение было такое острое и новое, что у него на секунду перехватило дыхание. Левая пятка сразу почувствовала мелкий мусор — крошку от печенья. И так не фанат уборки, теперь он вообще редко заморачивался, на одной ноге и негнущемся протезе это было трудно.

Он встал. Встал ровно, без обычного перекоса таза и без опоры на стену, твёрдо, с прямой спиной. Сделал один шаг, потом второй и подошёл к окну. Отдёрнул занавеску и остановился.

За окном не было привычного двора. Стоянка машин куда-то исчезла, из всего автопарка обычно кучкующегося вокруг, «в живых» остались лишь несколько внедорожников, сумевших взобраться на бордюры. Не стало детской площадки с покосившимся грибком. Пропала хрущёвка напротив. Вместо всего этого внизу, под горой, расстилалось море. Дом стоял на вершине крутого берегового обрыва, и с четвёртого этажа было видно, как земля резко уходит вниз, к широкой реке, что впадала в море, разливаясь рукавами и заводями. За ней, на другой