Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская

Елена Крамская

Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона

Пролог

Холод. Он был первым, что я почувствовала.

Не тот промозглый холод осеннего ветра, что впивался в кожу тысячей ледяных игл, и не холод грубых кандалов, что сковали мои запястья. Это был иной, глубинный холод, что рождался где-то в самом центре моего существа и медленно, неумолимо расползался по венам, превращая кровь в крошево из льдинок. Он замораживал сердце, лёгкие, не давая вздохнуть полной грудью.

Я стояла на коленях на краю обрыва. Под моими ладонями, упирающимися в землю, был неровный, острый камень, усыпанный мелкой каменной крошкой и кристалликами соли. Ветер, солёный и безжалостный, трепал мои волосы, швыряя огненно-рыжие пряди в лицо, заставляя щуриться. Влажные, тяжёлые локоны хлестали по щекам, оставляя мокрые, жгучие следы. Внизу, в сотне футов подо мной, пенилось и ревело седое, свинцовое море.

Его яростный гул был похож на рёв голодного зверя, готового в любой момент вцепиться в свою жертву и утащить на дно, в безмолвную, тёмную пучину.

На шее тугим обручем сидел тяжёлый ошейник. Не изящное украшение, которое я носила во дворце, а грубая полоса почерневшего металла, от которой тянулась толстая цепь. Другой её конец был в руке моего мужа Валериана.

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Тепло, которое не дарило мне покой, а лишь усиливало мой внутренний ледяной озноб.

Я не смотрела на него. Мой взгляд был прикован к его сапогам из дорогой, тиснёной кожи, забрызганным морской пеной. Я помнила, как выбирала эту кожу у лучшего мастера столицы, как радовалась, представляя его лицо, когда преподнесу ему подарок.

Цепь натянулась. Лёгкий, едва заметный рывок, заставивший меня поднять голову.

Его лицо было таким же совершенным, как и всегда. Словно оно было высечено из мрамора резцом гениального скульптора.

Его высокие, аристократичные скулы, прямой нос, волевой подбородок, чуть тронутый лёгкой щетиной, и глаза… цвета грозового неба. Когда-то я утонула в них, теперь же они были пусты. Хотя нет, в них отражалась холодная, звенящая пустота, в которой не было ничего, кроме презрения. Он смотрел на меня так, как смотрят на грязь, прилипшую к сапогу. Как на назойливое насекомое, которое нужно раздавить и забыть.

— Аделаида, — его голос, низкий, бархатный, всегда заставлявший моё сердце биться чаще, теперь резал слух, словно скрежет металла по стеклу. Он произнёс моё имя так, будто сплюнул что-то мерзкое.

Я сглотнула, чувствуя, как царапает горло сухой ком. Я должна была что-то сказать или что-то сделать. Но слова застряли где-то в груди, задушенные отчаянием.

Рядом с ним, кутаясь в роскошную меховую накидку, стояла моя мачеха, Гера. Её лицо, обычно подёрнутое маской сочувствия и добродетели, сейчас было неприкрыто-торжествующим. В её глазах, похожих на два тёмных, непроницаемых омута, плескался самый настоящий триумф. Как будто она сейчас победила и сделала всё, чтобы этот день настал

— Ваше величество, — прошептала я, и ветер тут же подхватил мой шёпот, унося его в ревущую бездну. Я заставила себя говорить громче, отчётливее, — Валериан… прошу тебя…

Он чуть склонил голову набок, и в его грозовых глазах на мгновение мелькнул интерес тирана, наблюдающего за предсмертными конвульсиями подопытного животного.

— Просишь? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика, — Королева Аделаида, обвинённая в государственной измене и прелюбодеянии, о чём-то просит? Ты потеряла это право в тот день, когда впустила в свою постель другого.

— Это ложь! — вырвалось у меня. Голос сорвался на хрип, — Ты же знаешь, что это ложь! Я никогда бы не посмела!

Внезапно я ощутила жгучую, острую боль внизу живота. Ребёнок… наш ребёнок испуганно толкнулся, словно почувствовав мой страх, моё отчаяние. Я инстинктивно подалась вперёд, пытаясь прикрыть живот руками, но цепь не позволила, впившись в шею и заставив закашляться.

Валериан проследил за моим движением. Его взгляд скользнул по моему округлившемуся животу, скрытому под грубой тканью платья, и на его лице отразилось омерзение.

— Ложь? — протянул он с издевательской интонацией, — Ты принесла мне только позор. А твой живот… — он намотал цепь на кулак, заставляя меня придвинуться ближе, почти уткнуться лицом в его сапоги, — Это лишь живое доказательство твоего падения.

— Нет… — я задыхалась, слёзы градом катились по щекам, смешиваясь с солёными брызгами. Я цеплялась за последнюю надежду, за тот росток жизни, что был внутри меня, — Валериан, это же твой ребёнок. Твой! Клянусь тебе всем, что у меня есть… Клянусь памятью о матери… Не меня… прошу, не убивай меня. Пощади его!

Я подняла на него глаза, полные слёз и мольбы. Я искала в них хоть что-то, хоть искру сомнения. Но там не было ничего, кроме ледяной пустоты.

— Мой? — он рассмеялся. Громко, раскатисто, но в этом смехе не было и капли веселья. Лишь циничная, ядовитая желчь, — Ты действительно считаешь меня таким идиотом? Наследник великого рода Этерион не может родиться от опозоренной предательницы. Его кровь не будет запятнана твоим предательством. Мне не нужен этот ребенок.

«Не нужен?»

Эта фраза ударила сильнее, чем пощёчина. Оно выбило из лёгких весь воздух. Мой мир, который и так уже трещал по швам, рассыпался на мириады острых осколков.

— Это же твой ребенок, твой дракон… — прошептала я одними губами, — Он твой сын… или дочь…

— Довольно этого фарса, мой король, — подала голос Гера. Её голос был сладким, как мёд, но под этой сладостью скрывался смертельный яд, — Она лишь пытается оттянуть неизбежное. Народ ждёт правосудия. Они требуют очистить королевское имя от скверны.

Валериан перевёл на неё взгляд, и лёд в его глазах чуть оттаял, сменившись тёплым одобрением. Он кивнул.

— Ты права, как всегда.

Он снова посмотрел на меня. Шагнул ближе. Цепь провисла.

Он присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне. Протянул руку в дорогой перчатке и грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его пальцы впились в мою кожу.

— Я дам тебе один совет, Аделаида, — прошипел он мне в лицо, его дыхание пахло