300 дней взаймы - Алексей Хренов Страница 6

Хвоста не было.

Он успел отойти метров на двадцать от туалета, когда позади хлопнул выстрел.

Гена остановился и оглянулся.

Потому что атташе по культуре может не оглядываться только в двух случаях — если он мёртв или если он полный идиот.

Возле павильонов уже свистели полисмены. Среди бегущих людей мелькнула знакомая рыжая шевелюра, а чуть дальше какой-то моряк в тёмном кителе быстро пробирался через толпу.

Что-то неприятно царапнуло память.

— Где я его видел?.. — подумал Гена и быстрым шагом пошёл в горку, в сторону вокзала.

Минут через десять у него появилась уверенность, что хвоста за ним больше нет.

Тем временем на набережной события развивались значительно быстрее и куда менее спокойно.

К месту происшествия прибежали сразу четверо полисменов и какой-то неприметный мужчина в штатском. Он быстро показал старшему что-то, тот коротко кивнул, и вопросы закончились ещё до того, как начались.

Лысый немец уже успел очухаться и теперь сидел на мостовой с выражением лица человека, который ещё не понял, почему жизнь внезапно начала так стремительно портиться.

Один из полисменов защёлкнул на его запястьях наручники.

Кокс передал старшему полисмену пистолет.

Лили тем временем старательно пряталась у Кокса за спиной и выглядывала оттуда с видом существа, которое вообще случайно оказалось рядом и к происходящему отношения не имеет.

После первых стандартных вопросов старший полисмен внимательнее посмотрел на Кокса. Его взгляд задержался на знаках различия лейтенант-командера и наградных нашивках. Он взял документы, внимательно изучил удостоверение личности, раскрыл паспорт Лили и снова поднял глаза на лётчика.

Что-то в его лице заметно изменилось.

— Могу я поинтересоваться, сэр, за что вы получили награды?

— За сбитые самолёты немцев.

Полисмен несколько секунд смотрел на него, затем перевёл взгляд на сидящего в наручниках пленного. По губам скользнула усмешка.

— Что ж, сэр… — он слегка качнул головой в сторону немца. — Полагаю, вам и вашей кузине следует вручить ещё одну. За этого сбитого.

После этого он негромко кашлянул, сразу становясь снова серьёзным.

— Прошу извинить, сэр, мисс, но мне необходимо задать вам несколько вопросов. Вы преследовали этого человека?

Лили вытаращила глаза так, словно вопрос её искренне оскорбил.

— Конечно нет!

— Тогда почему вы бежали за ним?

Лили слегка покраснела и вдруг начала проявлять удивительный интерес к носкам собственных туфель. Несколько секунд она молчала.

Кокс рядом тихо крякнул и отвернулся к морю, внезапно обнаружив в волнах нечто исключительно занимательное.

— Ну… я была в туалете, — наконец произнесла Лили с осторожностью человека, ступающего на очень тонкий лёд.

Полисмен несколько секунд смотрел на неё, потом кашлянул и слегка нахмурился, будто не был уверен, правильно ли вообще расслышал ответ.

— Простите, мисс?

Лили подняла глаза и, видимо решив, что отступать уже поздно, расправила плечи.

— У женщин иногда бывают… обстоятельства, — с достоинством пояснила она. — И когда я вышла, то сразу поняла — этот негодяй попался!

Полисмен снова повернул голову в сторону немца.

Кокс опустил глаза куда-то в район собственных ботинок.

Лили немедленно ткнула пальцем в стоящего неподалёку Кокса.

— Я видела! — возмущённо заявила Лили. — Он жрал моё мороженое!

Тишина стала значительно длиннее.

Полисмен удивлённо застыл, переваривая сказанное, затем сделал знак подчинённым. Пленника довольно бесцеремонно поставили на ноги и потащили в сторону города.

Кокс поднял голову к небу, словно рассчитывал обнаружить там срочную эвакуацию из происходящего.

И тут у Кокса впервые за последние десять минут возникло острое желание выпить.

Глава 3

Операция «Морской хрен»

Вторая половина августа 1940 года. Набережная Брайтона, Англия.

Кокс дождался окончания опроса его рыжей подопечной, с чувством пожал полисмену руку, забрал документы и с самым невинным выражением лица произнёс:

— Благодарю вас, офицер. Будем надеяться, следующий немец попадётся нам по расписанию, не раньше сентября месяца.

Полисмен усмехнулся, кивнул и пошёл к своим людям.

Кокс же повернулся, молча подтолкнул Лили и без всяких объяснений повёл её прочь от набережной.

Первые сто метров он не произнёс ни слова.

Вообще ни одного.

Лили пару раз открывала рот, пытаясь что-то сказать, но после одного взгляда Кокса благоразумно закрывала его обратно.

Ещё через полминуты она не выдержала:

— Ну чего?

Лёха не ответил.

Лили некоторое время шла молча, сосредоточенно разглядывая собственные ботинки.

Потом подняла голову:

— Ты правда всё мороженое сожрал? И как оно тебе? Понравилось?

И именно в этот момент у Кокса впервые возникло стойкое ощущение, что он разговаривает с существом совершенно другого биологического вида или вообще из другой Вселенной.

Он некоторое время смотрел на девушку, потом понял, что читать ей нотации примерно так же полезно, как объяснять чайкам основы дисциплины.

Кокс усмехнулся и махнул рукой.

— Ладно, истребительница шпионов. Пошли купим его по новой?

Вторая половина августа 1940 года. Посольство СССР в Лондоне, Англия.

Лейтенант государственной безопасности Геннадий Хорьков снова качался на стуле в своей крохотной каморке, задумчиво рассматривая снимки. А подумать ему, надо сказать, было над чем. Давно он не подходил к провалу настолько близко.

Арестовали бы его англичане? Вряд ли. Хотя от этих улыбающихся джентльменов можно ожидать любую гадость.

А вот объявить персоной нон грата и отправить на Родину… Запросто.

Гену даже передёрнуло.

К провалившимся разведчикам его московские товарищи испытывали прямо-таки трогательную и горячую любовь. Причём настолько горячую, что некоторым после неё становилось очень зябко.

«К шпионам», — мрачно поправил сам себя Гена.

Он снова опустил взгляд на снимки.

Реактивный двигатель.

Не слухи, не разговоры за кружкой пива и не нарисованный от руки эскиз на салфетке. Настоящие фотографии. Чертежи. Какие-то технологические записи. Особенно много про литьё кривых деталей — со странными пометками и приписками от руки.

«Деза или материал?» — задумчиво подумал Гена, ещё раз поднеся снимок поближе к лампе.

Он некоторое время молча рассматривал собственноручно сделанные отпечатки с плёнки, то щурясь, то слегка меняя угол, словно от этого изображение внезапно решит честно признаться в своих намерениях.

Нет.

Слишком много мелочей.

Детальной ерунды, которую невозможно выдумать специально. Какие-то размеры, пометки, цифры, приписки карандашом от руки, технологические обозначения, понятные только людям, способным получать удовольствие от всей этой хрени.

Если это и деза, то её составлял человек, который ради шутки угробил на это несколько месяцев, а то и