Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

Проделки Новогоднего духа

Глава 1

Первый жизненный опыт

Я вздохнула, прижавшись лбом к холодному стеклу, и зачарованно наблюдала, как за окном, словно в замедленной киноленте, проплывали дома и улицы, растворяясь в призрачном ритме поезда.

— Здравствуй, родной город, — прошептала я, провожая взглядом ускользающую надпись «Краснодар II». Оторвавшись от завораживающего пейзажа, я оперлась о прохладную стену купе, чувствуя, как сердце, словно пойманная птица, бьется все быстрее, стремясь вырваться на свободу.

Возвращение в город детства, в этот лабиринт смутных воспоминаний и забытых мечтаний, казалось нереальным. Здесь, на зыбкой границе прошлого и настоящего, каждый звук, каждое мимолетное отражение пробуждали во мне эхо давно ушедших дней, отзываясь щемящей ностальгией в самой глубине души.

Пермский поезд, словно уставший зверь, начал сбавлять ход. Вагоны, повинуясь замедлению, задрожали, и колеса, истошно взвизгнув на прощание, замерли в звенящей тишине. Пассажирский улей встрепенулся: загудели голоса, задвигались силуэты, и вот уже первые смельчаки, с сумками наперевес, ринулись к спасительному выходу.

Мне торопиться было некуда. Я терпеливо ждала, пока последний путник, кряхтя и надрываясь, протащит сквозь узкий проход свои неподъемные баулы. Лишь тогда я поднялась, взяла за ручку свой верный чемодан на колесиках и неспешно двинулась следом.

Стоило лишь ступить за порог поезда, как меня накрыла удушливая волна зноя, пропитанная пылью и гарью автомобилей. У меня не было ни единой мысли о том, чтобы ждать автобус. Лишь одно желание — поскорее добраться до дома, нырнуть в прохладную ванну и, подставив лицо струям воды, смыть с себя дорожную усталость и терзающий вопрос: как жить дальше? Мирон так безжалостно обрезал мне крылья, а я, наивная, оказалась совершенно не готова к падению.

— Спасибо, — промолвила я на прощание проводнице, вкладывая в слова всю теплоту и признательность, и, выпрямив спину, направилась к стоянке такси.

Назвав адрес водителю и откинувшись на спинку сиденья, я с изумлением ловила себя на мысли, как преобразился город за время моего отсутствия. Южная столица, Краснодар, бурлила новой жизнью, взметнувшейся ввысь стеклом и бетоном. Новые строения, казалось, тянулись к небу в безмолвной мольбе. И всё же старый город, словно поблекшая фотография, хранил отпечаток времени, тонул в забытьи и запустении. Эта трогательная красота всегда казалась мне заброшенной и беззащитной. Среди скромных одноэтажных домиков, словно диковинные цветы, пробивались двух и трехэтажные здания, а некоторые особняки ослепляли свежестью фасадов, вызывая чувство неловкого диссонанса. В моих глазах эти нововведения добавляли кричащей вульгарности в утонченную мелодию старого города, словно пытаясь затмить хрупкое великолепие прошлого грубыми мазками современности.

К счастью, мой мир заключен в стенах пятиэтажки, примостившейся в тихом гнезде микрорайона ЗИП. Сюда, в Краснодар, словно перелетные птицы, в начале семидесятых слетелись мои дед и бабка, комсомольцы с горящими глазами, из далекой сибирской дали — строить светлое будущее. На заводе измерительных приборов, где рождались устройства, облегчающие людской быт, они обрели свою гавань. Двухкомнатная квартира, дарованная им после рождения сына Демьяна, стала символом нового этапа, якорем надежды.

Мой отец, Демьян Прохорович Бедовый, встретил мою мать, Наталью Ивановну Беду, в стенах института, и искра, вспыхнувшая между ними, разожгла пламя удивительной любви. В 1998 году, словно плод этого прекрасного союза, появилась на свет я — Ольга Демьяновна Бедовая. Мое имя, словно эхо, повторяет их мечты и надежды, сотканные из духа времени и тепла семейных уз.

Как шепчут знакомые, от отца мне досталась красота, а от матери — густая, каштанового цвета грива волос и точеная фигура. Впрочем, это и так бросалось в глаза. Едва мы с матерью появлялись на улице, сидящие на лавочке у подъезда соседки провожали нас завистливыми взглядами. Маму — с большей долей зависти, меня же — скорее, с опаской. По их мнению, все напасти, обрушивавшиеся на наш дом, были делом моих рук. Само моё существование под общей крышей пятиэтажки предвещало им несчастья: внезапное отключение света без видимых причин, поломки бытовой техники, разрушение мебели, протечки кровли и истеричные вопли автомобильных сигнализаций под нашими окнами. Поэтому имя мое во дворе звучало редко. Словно банный лист, ко мне прицепилась материнская фамилия — Беда.

Таксист, получив оплату, торопливо распахнул багажник. Едва мои туфли коснулись шершавого, помнящего молодость асфальта, как сидящие на лавочке стражи двора прервали свой нескончаемый бабий базар и вперили в нас любопытные взгляды.

Бросив мимолетный взгляд на этот живой памятник советской эпохи, я поправила перекинутую через плечо сумку, ухватила чемодан за ручку и направилась к подъезду. Пять лет — достаточный срок, чтобы стереть из памяти дворовые клички, наивно подумала я. Но нет. Первой очнулась от оцепенения родительница Семеновых из семнадцатой квартиры.

— Не может быть, Ольга Бедовая? Неужто она?

— Точно она, — прошептала бабка Агафья, и её нижняя челюсть предательски отвисла.

— Беда! Какими судьбами? — дородная тетка Алёна из десятой квартиры подскочила со скамейки, и в её голосе послышались истеричные нотки.

— В каком смысле? — решила я сразу прояснить, что так взбудоражило этот рассадник дворовых сплетен.

— Так ты ж вроде замуж вышла, и жить должна была с мужем после института, — не скрывая волнения, продолжила допрос Алёна.

— Наше дело молодое: сегодня в фате, а завтра в бегах, — отрезала я, словно сталь.

У двери подъезда приложила ключ к домофону. В ответ — короткий писк. Толкнув дверь, шагнула внутрь, и едва она начала медленно закрываться, как донесся едкий шепот:

— Неужто Беда вернулась в родные пенаты⁈

В голосе самой ядовитой бабки Зинаиды из третьего подъезда сквозила неприкрытая злоба. Узнала бы её и после столетия молчания.

— Зинка! Сплюнь три раза, нечистая! Ольга замужем была, фамилию наверняка сменила. Авось, пронесет нас мимо этой напасти, — парировала Агафья, плеснув в разговор толику надежды.

— И то верно, — поддакнула тетка Алёна, словно молясь.

— Ага, держите карман шире, — пробурчала я, взбираясь по ступеням на второй этаж. А сердце, предательское, забилось в бешеном ритме, вторя старым страхам. «В Перми, помнится, невезение меня обходило стороной. Может, всё дело в городе, в этом проклятом месте? Ладно, поживем — увидим. И вообще, фамилия у меня Бедовая, а не Беда», — попыталась я успокоить разбушевавшиеся нервы.

Захлопнув дверь, я замерла на пороге квартиры, вдохнула и поняла — нет больше того родного, бабушкиного запаха. Она ушла из