Старая дева для лорда-дракона - Надин Нойзи

Старая дева для лорда-дракона

Надин Нойзи

Глава 1

В то утро я велела не седлать мне лошадь. Вместо этого, накинув на плечи лишь легкую шаль, я вышла в сад через маленькую калитку, что вела прямо от кухни. Платье из некрашеного льна было самого простого кроя, без корсета и тяжелых юбок — в нем было легко дышать, и подол мягко касался травы, еще влажной после ночной росы.

Сад встретил меня стеной теплого воздуха, прогретого солнцем, стоявшим уже высоко. Поздняя весна в этом году выдалась на славу. Воздух был густым и сладким — так пахнет только в мае, когда цветут яблони и черемуха, а под ногами уже пробивается первая зелень пряных трав. Я шла не спеша, позволяя шлейфу платья путаться в молодой мяте и мелиссе, что разрослась у самой дорожки, выложенной плоским серым камнем.

Под ногами хрустнула веточка, и я остановилась у старого куста шиповника. Он уже выпустил тугие бутоны, розовые на кончиках. Я провела пальцем по шипу, но не укололась — только почувствовала гладкую кору и легкое тепло, исходившее от живого дерева.

За моей спиной бесшумно прошуршало, и я обернулась. Это просто ветер, подумала я, хотя ветра не было. В саду всегда есть свои звуки и свои движения.

Я дошла до небольшого пруда, выкопанного еще моим дедом. Вода в нем была темной и спокойной, как зеркало, в котором отражалось белое облачко, плывущее по синему небу. На поверхности покачивались широкие листья кувшинок, но цветов еще не было — появятся к середине лета.

Присев на скамью, вросшую в землю возле воды, я сорвала травинку и задумчиво зажала ее в зубах. Где-то вдалеке, за стеной сада, глухо стучал топор — работники чинили ограду для скота. А здесь, в моем убежище, было тихо. Только шмель деловито гудел над крокусами, выбравшимися на солнце у самого камня.

Я думала о том, что скоро придет пора готовить настои. Молодые побеги крапивы уже поднялись, и их нужно будет собрать до того, как они огрубеют. Ромашка только набирала цвет, но ее крошечные головки уже клонились к солнцу. Магия этого места была тихой, домашней. Не той, что требует чертежей и заклинаний в башнях, а той, что течет в соке деревьев и в моей собственной крови, делая меня частью этого круговорота.

Я просидела так, наверное, с полчаса. Солнце поднялось выше, и тени стали короче. Пора было возвращаться в дом, к счетам и распоряжениям по кухне. Но уходить не хотелось.

Встав, я отряхнула юбку от приставших травинок и пошла обратно, но другой дорогой — мимо цветущих вишен. Легкие белые лепестки сыпались мне на плечи и волосы, застревали в складках льна. Когда я проходила под низко склоненной веткой, одна из них, словно невзначай, коснулась моей щеки, оставив на коже едва уловимый цветочный аромат.

У самой калитки я остановилась и обернулась, чтобы взглянуть на сад еще раз. Он спал под солнцем, полный соков и сил, обещая к осени щедрый урожай яблок, слив и терпких ягод.

Калитка тихо звякнула за моей спиной, и я ступила на плиты внутреннего двора. Солнце здесь пекло уже совсем по-летнему, нагревая камень до белизны, и воздух над конюшней чуть заметно дрожал. От сада меня отделяла теперь лишь эта стена, но ощущение было такое, будто я перешагнула порог двух разных миров.

В дом я вошла через кухню, как и вышла. Там было жарко, пахло свежим хлебом и тушеными травками — поваренок, румяный парнишка лет пятнадцати, сосредоточенно мешал что-то в большом котле. Увидев меня, он дернулся было поклониться, но я лишь махнула рукой: продолжай. Здесь, внизу, я никогда не требовала церемоний.

Марта ждала меня в малой гардеробной, примыкавшей к моей спальне. Невысокая, круглолицая, с руками, всегда пахнущими сухим мылом и лавандой, она служила мне еще с тех пор, как я сама была девчонкой.

— Прогулка удалась, госпожа? — спросила она, уже расстегивая крючки на спине моего льняного платья.

— Удалась, — ответила я, глядя, как она ловко подхватывает тяжелую ткань, не дав ей упасть на пол. — Сирень у пруда вот-вот зацветет. Завтра надо будет послать кого-нибудь нарвать, для спальни.

Марта согласно кивнула и помогла мне высвободиться из платья окончательно. Я осталась в тонкой нижней рубашке и чувствовала, как приятно прохладный воздух комнат касается кожи, еще хранившей тепло солнца.

— Какое? — спросила она, кивая на раскрытый шкаф.

— Вот это, — я указала на платье из мягкой синей шерсти, тонкой, почти как шелк. Домашнее, с широкими рукавами, которые так удобно подворачивать, когда садишься с книгой или с письмом.

Марта помогла мне одеться, расправила складки на плечах, поправила пояс, который я всегда завязывала сама — простой, витой шнурок. Волосы мои, выбившиеся из пучка во время прогулки, она перехватила новой лентой, но распускать не стала, лишь убрала выбившуюся прядь.

— Обед подавать в малую гостиную, госпожа? — уточнила она, отступая на шаг и оглядывая меня с привычной, почти материнской заботой.

— Да, Марта. Я буду там.

Она вышла, а я еще мгновение постояла у окна, глядя во двор, где конюх вел на водопой мою серую кобылу. День тек медленно, как мед по сотам, и мне не хотелось подгонять его.

Малая гостиная была моей любимой комнатой, особенно в такие часы, когда весь дом затихал после полудня. Небольшая, с окнами, выходящими в тот самый сад, откуда я только что пришла, она была обставлена просто: круглый стол, два мягких кресла у камина (хотя огонь сегодня не разводили), высокий узкий шкаф с книгами в кожаных переплетах и пара подсвечников на подоконнике.

На столе уже была накрыта скатерть — белая, с вышивкой по краю, которую сделала еще моя бабка. Марта знала, что я не люблю, когда в гостиной суетятся во время моей трапезы, поэтому все принесли заранее.

Я села спиной к окну, чтобы свет падал на стол, но не слепил глаза. Обед был простым: холодный суп из щавеля с яйцом, запеченное под сыром филе речной рыбы, которую утром принесли с деревенского пруда, и свежий хлеб с маслом. Графин с разбавленным водой вином чуть отпотел на прохладном воздухе.

Я ела медленно, неторопливо отламывая кусочки хлеба и макая их в янтарное масло. В гостиной было тихо.