Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

Завтра наступит дважды

Глава 1

Вечерний город за окном уже не казался приветливым. С двадцать девятого этажа делового центра Москва выглядела нагромождением стекла, бетона и нетерпеливых огней, разрезающих сырую темноту. Полина сидела за столом, подперев голову рукой, и смотрела на дорогу. Где-то внизу бесконечным ручьем текли машины: красные стоп-сигналы вспыхивали и гасли, будто кто-то нервно дышал в такт вечерним пробкам.

Статья о выставке породистых собак не писалась.

На экране ноутбука сиротливо белел заголовок: «Чем удивят заводчики в этом сезоне: главные породы осени». Ниже — три пустых абзаца. Мысль ускользала. Полина снова перевела взгляд в окно. Там, за толстым стеклом, шумел сентябрьский вечер: ветер гонял по тротуарам первые пожухлые листья, вдали мерцала вывеска какого-то ресторана. Красиво. И совершенно неинтересно.

Внутри было тихо и пусто. Не то чтобы она устала. Скорее — перегорела. Когда-то ей казалось, что журналистика — это кабинеты, пропахшие табачным дымом, ночные редакции, звонки, которые разрывают тишину, и материалы, от которых у читателей бегут мурашки. На деле всё оказалось иначе: бесконечные заказные тексты, вежливые правки, согласования, корпоративные письма. И вот — выставка собак. Стабильно. Тоскливо. Надежно.

Полина вздохнула и снова заставила себя смотреть в монитор. Ей двадцать девять, у неё хорошая должность в крупной газете, собственная колонка. Не хуже, чем у других. Но внутри всё чаще свербело смутное, липкое чувство, будто она не живёт, а ждёт, когда начнётся настоящая жизнь.

В следующем месяце у неё отпуск. Она машинально отметила это в голове ещё утром и с тех пор держала мысль на периферии, как занозу. Надо бы съездить к отцу. Надо бы. Но от самой идеи ехать в родной маленький городок, где каждая улица пропитана прошлым, становилось тесно в груди. Она туда не хотела. Ни в отпуск, ни вообще.

Полина тряхнула головой и уставилась в статью. «Выставка породистых собак — это не только место встречи профессионалов, но и…» — прочитала она собственные слова и поморщилась. Скучно. Пресно.

Ей хотелось писать о том, что действительно важно. О людях, чьи судьбы ломаются и собираются заново. О чиновниках, которые прячут за громкими словами пустоту. О новостях, от которых сжимается горло. Но для этого нужно было пойти к руководству и попросить о переводе. Или хотя бы заикнуться. Но нет. Страшно. Вдруг откажут? Вдруг посмеются? Скажут: «Сиди уж, Полина Викторовна, на своих собачках». И она сидела.

Часы на стене показывали половину восьмого. В редакции было уже почти пусто: за соседними стеклянными перегородками не горел свет, только в конце коридора шуршал чей-то принтер.

Полина решительно захлопнула ноутбук. Всё. Текст подождёт до завтра. Ничего с ним не случится. Собаки не разбегутся.

Она встала, потянулась, размяла затекшие плечи. Сложила ноутбук в сумку, проверила, на месте ли телефон, поправила воротничок светлой рубашки. Строгая юбка-карандаш сидела идеально, но туфли уже успели натереть. Полина мысленно в который раз пообещала себе купить что-то более удобное. И в который раз знала, что не купит, потому что не умеет выбирать обувь, а на каблуках ходить так и не научилась.

Она уже выключила свет в кабинете, когда в сумке ожил телефон.

Экран вспыхнул, по кабинету разнёсся вибрирующий гул. Полина нехотя глянула на дисплей.

«Папа».

Она замерла. Внутри что-то сжалось. Рука, уже тянувшаяся к выключателю, опустилась.

Звонок не прекращался. Телефон гудел настойчиво, требовательно, как человек, который долго не решался и наконец-то решился.

Отец редко звонил. Ещё реже — в такое время. Обычно — раз в месяц, а то и реже, по выходным, с дежурными вопросами: как работа, как здоровье, не нужны ли деньги. Она отвечала так же дежурно: нормально, здоровье в порядке, деньги не нужны. И оба делали вид, что так и должно быть.

Полина смотрела на светящийся экран, перебирая в голове предлоги. «Не услышала». «Телефон был в сумке». «Занята». Потом перезвоню. Завтра. Никогда.

Но звонок всё не смолкал. Отец словно решил добиться ответа во что бы то ни стало.

«Может, что-то срочное», — мелькнуло в голове.

Сердце кольнуло тревогой. В их семье не звонили без причины. Полина медленно провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху.

— Да, пап.

В трубке повисла короткая пауза, а затем раздался его голос — глуховатый, осторожный, словно он сам не верил, что она ответит.

— Привет, Полина. Как дела?

Она прикрыла глаза. Ну конечно. «Как дела». У них всегда было одно и то же.

— Нормально, — ответила она ровно.

Отец помолчал. В трубке было слышно его неровное дыхание. Казалось, он собирается с силами. Полина почувствовала, как между ними, как всегда, вырастает стена из недосказанности. Толстая, холодная, давно знакомая. Они научились обходить её, не приближаясь.

— Ты ещё на работе? — спросил он наконец.

— Уже ухожу.

Ещё одна пауза. Полина переложила телефон в другую руку. Ладонь вспотела.

— Пап, я устала. Если ничего срочного, давай…

— Андрей погиб.

Он сказал это тихо. Без перехода. Так, словно боялся, что если не скажет сразу, то не скажет уже никогда.

Полина замерла.

Внутри всё оборвалось. Трубка стала тяжёлой, будто налилась свинцом.

— Что? — выдохнула она.

— Андрей, — повторил отец. — Погиб. Похороны послезавтра.

В кабинете стало непривычно тихо. Даже машины за окном, казалось, на секунду перестали гудеть.

Полина слышала собственное сердце. Оно стучало где-то в горле, гулко, неровно.

— Ты приедешь? — спросил отец.

В его голосе не было ни напора, ни упрёка. Только усталость и что-то ещё, похожее на осторожную надежду.

Полина сглотнула. Губы пересохли.

— Вряд ли, — сказала она хрипло, сама не узнав свой голос.

Повисла пауза. Долгая. Немая. Отец не стал спорить. Он вообще никогда не спорил.

— Понятно, — проговорил он едва слышно. — Ну… береги себя.

— До свидания, пап.

Она отключилась первой. Опустила телефон и уставилась в тёмное окно.

Город за стеклом расплывался перед глазами. Огни дрожали, плыли, превращались в мутные пятна. В висках застучало.

Андрей погиб.

Она повторила эти слова про себя, и они обожгли гортань.

Ноги ослабли. Полина машинально села на край стола, вцепившись пальцами в холодную столешницу. Сумка сползла с плеча и глухо упала на пол, но она этого даже не заметила.

Андрей.

Перед глазами, как молнии, вспыхивали картинки. Красивое лицо. Ямочки на щеках. Ровный, почти скульптурный профиль. Волосы, падающие на лоб. Его смех — лёгкий, с хрипотцой. Он никогда не смеялся над ней. Он смеялся рядом. И от этого было ещё больнее.

Вспышка.

Выпускной. Дурацкое платье. Сломанный каблук. Слёзы, которые она прятала в тёмном углу. И он — подошедший не по любви, а по просьбе друга. Такой красивый, чужой, недосягаемый. И её позор, застрявший в горле на долгие годы.

Полина вздрогнула. Воспоминания кололи, как осколки стекла. Дыхание сбилось. Она зажмурилась, но картинки продолжали вспыхивать под