Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская Страница 2

— Езжай, Глазунов, неудобно мне будет в такой богатой повозке, — отшутилась я.

— Да уж, и правда, не по чину тебе, — не понял он и, по-барски махнув рукой, степенной, чуть переваливающейся походкой пошёл к тарантасу.

Я же схватила первый попавшийся лист бумаги, кинула деньги дядьке Пырею и поспешила убраться подальше отсюда. Дело в том, что я действительно была той самой колдуньей, ворожеёй без грамоты от Школы, и чаровать не имела права ни при каких обстоятельствах.

И все же я колдовала. Создавала одни из лучших оберегов для дома, за что получала вполне прилично. Вот и сейчас бежала к одному из заказчиков, человеку с говорящим прозвищем Упырь.

Кто же знал, что это будет моё последнее колдовство.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

— Чтобы моя дочь, да в ведьмы⁈

Какой же у батеньки громкий голос. Ему не стряпчим надо быть, а в воеводы идти: как рявкнет — свои построятся, враги разбегутся.

— Не в ведьмы, отец, в чародейки, — я пыталась отвечать спокойно, но прекрасно знала, что он меня сейчас не услышит. Всё, что шло не по желанию папеньки, он разумел как ошибку. В моем случае, как капризы не понимающего жизни дитяти.

— Ты думаешь, есть разница⁈

— Есть, отец, есть. Чародейка получит грамоту от Школы и сможет брать за свою работу дорого! И очередь будет выстраиваться! Всегда при деньгах будет.

— Не про ту очередь думаешь, дурочка! Про очередь из женихов надо думать!

— Да-да, — мама, до этого прижимавшая руки в большой груди, встрепенулась. — Годы идут, нам внучков надобно!

Мне захотелось застонать.

— Мам, рано ещё! Сначала учёба! Денежка своя будет, не гроши, а полновесные золотые. Разве плохо?

— Доченька, да разве мы с отцом тебя не обеспечим? Разве мы тебя в чем-то ущемляем? Хочешь ожерелье из жемчуга речного? Хочешь ленты червонные, из Царских Гор привезённые? Всё для тебя, дитятко, делаем же! Зачем ты так с нами?

— Матушка! — кто бы знал, как долго я велась на подобные речи! Как же мне всегда стыдно становилось. Ведь родители для меня и правда ничего не жалели. Ни в нарядах, ни в украшениях, ни в сластях никогда не отказывали. А требовали всегда разумно: быть скромной, слушаться маменьку с папенькой, не позорить наш род, не загуливаться с подружками допоздна. Всё так, да не так. Сейчас я прекрасно знаю, во что это всё вылилось. И больше не хочу такого. Так что этот бой надо выдержать. Однажды я его уже проиграла. Но сегодня будет иначе.

— Матушка, — повторила я, — от всей души благодарна я вам за заботу и ласку, но ведь мне эту жизнь жить, не вам. А чародейство тянет меня. От него и польза будет, и доход. Разве это не чудесно, что я буду заниматься тем, что по душе?

— Глупости! — рубанул отец. — Чародейство это твоё — безделка и суета! Как хлынула сила из Ухтиша, так и обратно в него уйдёт! Помяни моё слово! Это всё эта… мода! Веянье дурное! Как одно время все хотели кафтаны замшевые, мехом вовнутрь, чуть с ума от них не сходили! И что? Все обратно в шубы через пару лет переоделись. Так и с магией этой твоей, тьфу. Ты доучиться не успеешь, а она пропадёт, как не было!

Ох, батенька, и тут ты не прав. Чародейство не только не исчезнет, а станет сильнее. Год от года всё сильнее и сильнее. И все товары, что им наполнены, станут цениться больше. Появятся разные вещи, которые без чар бы не работали или работали бы хуже. Купец, на которого ты работаешь, разорится, ибо так же магию не примет. Тебе в пятьдесят с лишним годков придётся новое место искать. А мне… мне — рассказать вам, что золотые, которые я вам приношу, не за обычные рисунки получаю, а за волшебные. Только платят за них куда меньше, чем могли бы, будь у меня грамотка от Школы.

Как тебе это рассказать, такому упёртому? Как поведать, что дочь твоя дожила до сорока пяти лет и умерла, задушенная мордоворотом, которому охранные обереги и ставила. Утопили её в озере Ухтиш, чтобы врагам не рассказала, как обереги те вскрыть. А очнулась она в своём же теле, только восемнадцатилетнем, ровно в тот день, когда решалась её судьба. Как это всё объяснить, если я сама не до конца верю в такой поворот?

— Не пропадёт, — только и удаётся выдавить мне. Воспоминания о чужих руках, сдавливающих мою шею, вновь нахлынули на меня, заставив схватиться за горло. Спор с родителями давался мне тяжко, и если бы не знать наперёд, как они неправы, ни за что бы я рта не раскрыла. Прежняя я была тихой домашней девочкой, и ею бы и осталась, если бы жизнь не заставила отрастить зубы. И теперь я вцепилась этими зубами в единственно правильный выбор. — Не пропадёт магия.

— Ты того не знаешь! — припечатал отец. — Ты вообще жизни не знаешь! Слушай, что говорят тебе те, кто уже пожил! Не понимаешь ты, как нас с матерью позоришь, так подумай хоть о себе, дурында ты этакая! Разве не слыхала ты, что стало с Баженом Мельниковым?

При этих его словах мама вздрогнула, но он даже не заметил:

— Учился, учился, да и взорвался, с ним и изба полетела в воздух. А дочь купца того… как его… не важно… С ума сошла, говорит, голоса в голове слышит. Чародейство — это сила дикая, она человека сжигает как внутри, так и снаружи. Ты хочешь, чтобы мы с матерью получили обратно дочь-калеку… или вообще кадку с прахом?

Мама начала всхлипывать. Ужасно захотелось броситься к ней, обнять, успокоить. Как только удалось стиснуть зубы и возразить:

— Но ведь и доучиваются! Уже несколько выпусков было! А я кропотливая, усидчивая, чего мне взрываться?

— Ты — да, другие — нет, — отрезал отец. — Думаешь, ты одна в классах сидеть будешь? От ошибки никто не убережён!

— Вот сейчас мы её и совершаем, — рыкнула я, сдерживая желание сбежать в свою комнату.

— Доченька, не надо так, — мама подняла на меня полный слёз взгляд. — Не в каких-то чарах счастье женщины. Вот заведёшь свою семью и поймёшь, нет у женщин времени на эту чепуху. Родится ребёнок — от него не отойти будет, да и не захочешь. В нём счастье твоё. Будут боги милостивы, найдётся тебе жених хороший, сыграем свадебку, а там и детки пойдут. Какое тут чародейство? Только успевай следить, чтобы чадо бед