Ветер Перемен - Ольга Токарева Страница 5

и понёс подальше отсюда. Жил я всё в той же комнате, где мы столько прожили с Кулумом. Я любил это место, часто вспоминал его уроки и беседы. Иногда казалось, что сейчас откроется дверь, он войдёт, улыбнётся и скажет: «Привет, сынок, давай рассказывай, чему вас сегодня учили». И я, счастливый и довольный, буду прыгать вокруг него и рассказывать, чему научился.

Я принес её в комнату, положил на кровать. После смерти Кулума я жил один. Схватился за голову и стал метаться из угла в угол. Вот это удар судьбы. Что делать? Я понятия не имел, как обращаться с детьми — ведь, по сути, она была ребёнком. Родители могли с самого рождения отдать свою дочь по желанию в жёны будущему супругу — так они освобождались от кормёжки и воспитания дочерей. При достижении тринадцати лет оба оставляли свои отпечатки в книге семьи. А вдруг родители уже выбрали ей жениха? От досады я ударил кулаком в стену. Хотя нет. Если б её отпечаток уже был в книге семьи, у девчонки обгорела бы ладонь. Да и не похоже, что у неё есть родители или что она чья-то рабыня. На воровство чаще заставляет идти голод.

Девчонка на кровати застонала. Ничего удивительного: по себе помню, насколько это болезненно — заполучить паука. Она открыла глаза и долго обводила взглядом комнату, не понимая ничего. Потом взгляд остановился на мне. Я спросил первое, что пришло на ум:

— Есть хочешь?

Девчонка подскочила и забилась в угол кровати, собираясь закричать. Я одним рывком подскочил к ней и зажал рот рукой. В глазах её застыл ужас, слёзы полились рекой.

— Послушай! Я не сделаю тебе ничего плохого, сейчас я буду говорить, а ты слушай. И прошу, только не ори и перестань реветь.

Я пересказал ей всё, что случилось на площади казней.

— Извини, сейчас ничего исправить нельзя, будем ждать твоего совершеннолетия.

По закону брак можно было расторгнуть, если по каким-то причинам тебя не устраивала доставшаяся в раннем возрасте жена — тогда из книги семьи занесённый союз выжигали. Правда только в том случаи если несостоявшемуся мужу хватало средств откупиться от бывшей жены.

— Пойдём, — сказал я. — Нам нужно срочно снять дом.

Мы бродили по улицам, рассматривая вывески о сдачи и продаже домов. В одном из переулков увидели небольшой домик, весь увитый хмелем. Цена продажи красовалась на калитке.

— Давай остановимся здесь, уже совсем стемнело.

Она, даже не посмотрев на дом, кивнула, слёзы не переставая лились по её щекам. Я открыл дверь, пропустил её, а сам закрепил семя над дверью. Завтра придёт хозяин, и мы уладим все формальности. В доме было четыре комнаты, кухня, две спальни и умывальня. Я разложил на столе прихваченную в таверне еду и понял, что проголодался.

— Садись, поешь.

Она замотала головой, отказываясь. Я подскочил к ней, схватил за плечи, начал трясти и кричать.

— Понимаешь, я не знал, что так всё выйдет! Или, может, думаешь, что я очень хотел жениться, да ещё на такой пигалице?

Она прекратила реветь и подняла на меня свои глаза. Я чуть не утонул в них, настолько они были голубыми, да только смотрели на меня с большой ненавистью. «Наверное, — подумал я, — за слово 'пигалица». Я взял её за руку, усадил за стол.

— Ешь.

Голод взял верх, она жадно ела, стесняясь смотреть на меня. Я чуть-чуть пожевал хлеба, есть расхотелось. Сидел, ждал, когда она наестся, и рассматривал её. Худенькие плечи, пальчики настолько тонюсенькие, что через кожу видны все жилки, заострённые скулы и вздёрнутый носик — во всём чувствовались голод и бедность, волосы были чёрными настолько, что отливали синевой. Единственное, что не вписывалось в общую картину, — одежда. Платье, хотя рваное и грязное, было сшито из дорогой ткани. Поднявшись из-за стола, я прошёл до двери одной из спален, открыл дверь. Она вся съёжилась. Я кивнул головой.

— Это твоя спальня.

Подошёл ко второй спальне, открыл дверь. Произнёс:

— Спокойной ночи, — и скрылся за ней.

Не раздеваясь, плюхнулся на кровать и уснул, сил не осталось даже о чём-то думать.

С первыми лучами солнца я проснулся, в голове всё мелькали картины вчерашнего дня. Надо привыкать к новой жизни. Мне ещё не доводилось ни о ком заботиться. Теперь я стал понимать Кулума и то, какой груз взвалил он себе на плечи, взяв тогда меня. Но я-то ведь — не девчонка. А с ней как обращаться? Я вскочил с кровати, умылся, заглянул в соседнюю спальню — та мирно спала, свернувшись калачиком. Нужно идти на рынок, купить ей одежду да провиантом запастись.

Город только просыпался, лавочники раскладывали товар. У входа в мясную лавку развалились бродячие собаки. Ловя носами ароматный воздух, они слегка скулили, желая разжалобить хозяина — может, он смягчится и кинет какую-нибудь кость. Я зашёл в молочную лавку. Торговка, женщина лет пятидесяти, кинулась ко мне с расспросами.

— Что желаете?

— Я купил дом неподалёку и хочу с вами договориться, чтобы вы приносили молоко.

— Господин живёт один?

— Нет, я вчера женился. И не подскажите ли в таком случае: мне нужна прислуга для жены, она ещё совсем ребёнок, а я человек военный и не хотел бы оставлять её одну, когда меня не будет дома.

— Понимаю, понимаю, охотно помогу вам. Моя сестра как раз ищет работу, она чуть старше меня, свои дети у неё уже выросли и разлетелись кто куда. Лучше прислуги не найдёте, она прекрасно готовит и жене вашей поможет в любых женских вопросах. У неё было три дочери, все они вышли замуж и сейчас стали прекрасными хозяйками.

Я оставил свой адрес и попросил, чтобы она прислала свою сестру как можно быстрее. Немного побродил по рынку, купил ветчины, сыра, хлеба для завтрака и пошёл домой. Возле калитки меня ждал хозяин дома.

— Очень рад, что вам понравился мой дом, молодой паре очень уютно будет здесь жить.

Кивнув в ответ, я отсчитал положенную сумму. Договорились, что встретимся через месяц. Я зашёл в дом, положил покупки на стол, сел на стул и уставился в окно. На улице с ветки

на ветку порхали маленькие птички, а им вслед, растопырив крылья и раскрыв клювы, жалобно пищали птенцы. Девчонка ещё спала. В дверь постучали.

— Войдите!

— Здравствуйте. Меня к вам послала сестра, молочница, сказала, что ищете прислугу.

—