Алмаз - Таня Лаева

Таня Лаева

Алмаз

Глава 1

Взлетаю на переднее сидение скорой. Обнимаю оранжевый саквояж.

– Таня, опять опаздываем, – недовольно бурчит Яша.

Машина стремительно ускоряется. Бросаю укладку. Судорожно пристегиваюсь. Пытаюсь унять ритм сердца.

– Иншульдиген, и шнеллер давай! – пытаюсь разрядить обстановку.

Отец Якова живет в Германии. Люблю его подколоть. Всегда работает. Напряжение падает. Дядя Яша больше не хмурится.

Нас подрезает «Газель». Водитель добавляет сирену к проблесковым маячкам. Дорога скользкая. Он предельно сосредоточен.

Становится холоднее. Рация трещит. Стахыч кряхтит на поворотах, напоминает о своем непростом положении. Выдающийся хирург в прошлом, алкоголик сейчас.

«Жизнь поворачивает внезапно».

– Михаил Стахович, вы снова с нами? – театрально спрашиваю.

Придвигаюсь к еле греющей печке. В ответ тишина. Перехожу к главному.

– Что на этот раз?

– Перестрелка, – рапортует Яков.

Из радио перебивает строгий бас репортера:

«Поселок Ягодный. Мы на месте происшествия. Последние выстрелы прозвучали около часа назад. Что наблюдаем сейчас: работают силовики и медики, раненых увозят; бойцы СОБР и ОМОН прочесывают территорию».

Гоним с литрами донорской крови в элитный загородный клуб. Сегодня – грандиозная выставка украшений. Бриллианты Мирного, золото Новосибирска. Апофеоз вечера – аукцион и кровавая бойня.

«Мирный. Мой дом…»

Подъезжаем.

– Такие богатые и уважаемые люди, а дорога как после бомбежки, – причитаю, кутаясь в сине-голубой бушлат, – И Стахыч что-то разбулькался…

– Не прорвало бы нашу Ключевскую сопку, – острит Поляков.

Улыбаюсь, рассматриваю его.

«Яшка. Настолько обыкновенный, что каждый раз хочется зевнуть. Русый, светлоглазый велосипед».

Шоссе заканчивается. Мы хрустим по мерзлому насту. Машина минует кованные ворота. Крадется между дорогущих авто. Хаос. Воздух пронизан мерзлыми струнами. Оцепление. Заполошные люди. Мигают синие и красные огни, воют сирены.

«Столько знакомых и незнакомых лиц» – чувствую, как по спине стекает холодная капля.

– Тань… – голос Яши дрожит, – Пойти с тобой?

Как всегда, предлагает собаке пятую ногу.

– Найн, Поляков. Там зрелище не для твоего хрупкого желудка. Твое дело – руль. Мое – спасение.

– А если там уже некого спасать? – задерживает меня за локоть, встревожен как никогда.

Он будто сейчас сам растянется здесь и помрет. Его мандраж передается мне. Сегодня как-то все не так, и впечатлительный напарник, кажется, тоже чувствует это.

– Всегда есть тот, кому нужна помощь, Яков, – не могу показать свою слабость.

Делаю шаг на первую ступеньку, а мое колено ходит ходуном.

– А вдруг там убийца?

– Яков, если ты накаркаешь, я тебя сама подстрелю.

Забираю руку и оставляю позади сомнения и тревоги. Следующая локация – дом.

Обращаю глаза к пасмурному небу. На лицо падает несколько капель. Дождь. Февральский ничем не примечательный ледяной дождь в Сибири. Капли замерзают налету и царапают нежную кожу. Больно.

– Танечка, – кряхтит нагоняющий Стахыч, – Скорее.

Не могу отвести взгляда от светящегося дома. Каждое его окно превращает глубокую ночь в вечный день. Чем помпезнее и роскошнее, тем гнилее нутро.

Виски давит. Мандраж. Но ноги несут меня. Мы внутри. Повсюду криминалисты. Снимают отпечатки. Собирают осколки.

Сквозняк. Желтые ленты. Пудра на мебели.

– Михаил Стахович! – бросается к нам тощий павлин во фраке, – Кто тут у вас? Наша спасительница? – нагло заглядывает за спину врача-великана.

А там прячусь я. Крепче сжимаю в руках оранжевый саквояж. Не смотрю на этого лизоблюда.

– Добрый вечер, Леонид. Приступим, – отрезаю картавому.

– Здравствуйте, очаровательная Татьяна, – кланяется, – Но спешим же. Ваше чудо нужно как никогда.

Пациент умирает, я возвращаю обратно. Таков мой «дар». Или профессионализм.

За это меня знали. За это побаивались. Сторонились.

– Танечка, ты где витаешь сегодня?

Отгоняю мысли. Догоняю Стахыча. Пытаюсь вслушаться в разговор тонкого и широкого мужчин.

В холле замечаю женщину за столом. Она намахивает стопку. Наши глаза встречаются, и в них я читаю насмешку.

«Считает себя королевой мира. Но пуля в лоб пробьет любую корону».

Почти бегу. Тревога нарастает.

Не замечаю статую перед собой. Мраморный ангел рушится на меня.

Грохот. Осколки впиваются в ладонь. Не чувствую боли.

Поднимаюсь и… застываю.

Закрываю глаза. Крупная дрожь охватывает. Нутром чувствую, как прошлое подкрадывается к затылку.

До боли знакомый голос разрезает зависшую пыль.

– Хрустальная?! Ты ли это?

В этом голосе все: ненависть, презрение, угроза, жажда мести.

Шею сковал страх. Я негромко произношу.

– Аристов...

Кровь отливает от лица. Рома расплывается у меня перед глазами вместе со словами.

– Я же говорил тебе, ягненок, от меня нет спасения.

Глава 2

Мирный. 1 год назад.

– Тише. Ювелирная работа.

Работаю изогнутой иглой. Делаю косметический шов на разорванной губе солдата. Бровь уже заштопана.

– Потрепало тебя знатно.

Откусываю нитку. Смотрю сверху вниз на милую поколоченную мордашку.

«Он ведь даже еще не пожил. Очередное пушечное мясо Аристовых».

Усталость. Я уже просто перестаю их запоминать и привыкать к ним.

– Кога нга пейевяжку, – пытается быть соблазнительным шепелявый пациент.

– Сплюнь, – улыбаюсь, когда на пол падает красный слюнявый тампон. – Это рассасывающиеся. Само заживет.

Симпатяга. Ямочки на щеках. В глазах наив. Он еще не убивал. Вижу это. Я знаю глаза профессиональных убийц. У него не такие… в них еще сохранился цвет.

Касаюсь лба. Лихорадка.

– Нужен антибиотик, чтобы не пошло заражение.

Этот наемник – один из личных телохранителей Ромы. Устроился к нам недавно и сразу попал в элитную группу. Теперь там самый молодой.

Наш полевой госпиталь шатало от порывов ветра. Что-то страшное надвигалось на нас.

«У этих мразей столько денег… а они не могут создать условия, где не заработаешь гангрену».

– Ты меня с того света вытащила.

Кладет свою руку поверх моей. Смотрю на его распухший фиолетово-красный кулачище.

– Работа такая.

Пожимаю плечами. Просто швея при мафии.

– Меня зовут… – произносит имя, а я сразу же стираю его из памяти.

«Не привыкать. Не испытывать чувств. Чувства для слабаков».

Повторяю про себя свою мантру.

Его привезли без сознания и без дыхания. Уже готовили цинковую ячейку для него. Но я снова убедила смерть повременить.

Мне только исполнилось девятнадцать лет, а я себя чувствовала старухой, пропахшей формалином. Запах смерти. Он стоял в нашей каркасной избушке. Хоть топор