Вулкан Капитал: Орал на Работе 4. 18+ - Игорь Некрасов

Игорь Некрасов

Вулкан Капитал: Орал на Работе 4. 18+

Глава 1

Игорь смотрел в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Он смотрел, как мелькают за окном последние строения глэмпинга — срубы, беседка у озера, въездная арка.

«Возможно, я вижу это место в последний раз», — подумал он, и обрывки вчерашнего и сегодняшнего дня начали беспорядочно всплывать: смех Амины, тяжёлый взгляд Мили, влажные губы Азизы, чавкающие звуки из предбанника, унизительный сон… Всё это смешалось в один густой, абсурдный коктейль, послевкусие от которого ещё долго будет стоять во рту. «Бля… я забыл пойти и проверить, что там с его очками», — добавилась последняя мысль, и, довольно быстро положив на неё болт, он закрыл глаза, но не чтобы прикорнуть, а чтобы на секунду отгородиться.

Впереди был город, офис, сделка. Нужно было переключиться. Выдохнуть эту ночь и вдохнуть обыденность. Семён Семёныч, сидевший рядом, уже достал свой телефон, видимо, он проверял почту или курс акций. Мир возвращался в свои привычные, деловые рамки. Игорь почувствовал, как вместе с усталостью в нём просыпается знакомое, острое чувство — азарт игрока, поставившего всё на одну раздачу. Скоро он узнает, была ли эта безумная ночь просто ночью, или же она станет прологом к чему-то большему.

Такси мягко покачивалось на неровностях загородного шоссе. Ритмичный гул двигателя и монотонное мелькание за окном сосен подействовали на Игоря сильнее любого снотворного. Борьба с похмельем, бессонной ночью и нервным напряжением была проиграна в первые же десять минут пути. Его голова бессильно склонилась к стеклу, дыхание стало глубоким и ровным. Где-то рядом Семён Семёныч что-то бубнил, комментируя дорожную ситуацию, но звуки уплывали, превращаясь в далёкий, неразборчивый фон.

Сон Игоря был тяжёлым и безвременным. Он не знал, сколько прошло, но из небытия его выдернул голос. Не крик, а громкая, азартная речь, насквозь пропитанная жаргоном и матом, будто кто-то разбивал клавиатуру об стену, но словами. Игорь резко открыл глаза, не понимая, что происходит, и чувствуя только стук своего сердца от неожиданного пробуждения.

За окном мелькали уже не сосны, а городские пейзажи — серые панельки, перекрёстки, пробки на встречных полосах. До офиса оставалось, судя по знакомым ориентирам, минут десять, не больше.

А говорил громко таксист. Он, откинувшись в кресле и управляя машиной почти одной левой рукой, яростно обсуждал что-то по телефону. Аппарат был прижат к уху, так что слышен был только его монолог первобытной ярости.

— Нет-нет! Ты слушай меня! — шипел он в трубку, нервно постукивая пальцами по рулю. — Я же ему нормально объяснял: «Хватит лес фармить, сука! И вообще собери БКБ, еблан тупой! Нахуй тебе этот Аганим?». А этот черт мне: «Иди нахуй, не мешай мне, я керри, бля… я сейчас выйду и всех разьебу!» — Таксист с такой силой ударил ладонью по рулю, что клаксон хрипнул. — И что ты думаешь? Это уебище вышло через сорок минут, и первый же стан — нахуй прямо ему в ебало прилетел! И его, эту мразь, естественно, обоссали прям на месте! А нам потом трон к хуям снесли! Сука бля, ебланище! БКБ бы собрал, и такого не было бы! А он… мразь ебаная!

Он замолчал, слушая ответ, и его лицо исказилось гримасой величайшего презрения и профессиональной скорби одновременно. Игорь встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида. «Зачем так орать? Я аж испугался». Его размышления прервал шорох сбоку. Семён Семёныч, заметив, что Игорь проснулся, наклонился к нему с видом заговорщика, переговаривающегося в читальном зале.

— Коллега, — прошипел он тихо и чётко, будто докладывал на закрытом совещании. — Полагаю, ваш физиологический отдых был прерван ввиду неконтролируемой фонации нашего водителя?

Игорь посмотрел на него и широко зевнул так, что челюсть хрустнула, и выдавил лишь:

— Да уж.

Он почувствовал, как его тело ноет в ста разных местах, а во рту словно кошки ночевали. Повернув голову к окну, он с трудом сфокусировался на знакомых зданиях.

— Мы… похоже, уже подъезжаем, да, Семён Семёныч?

Семён Семёныч, довольный, что его диагноз был мгновенно верифицирован, собрался было дать развёрнутый ответ, включающий примерное время в пути с учётом текущей дорожной обстановки и расстояние до офиса в метрах, но его опередил таксист.

Тот, судя по всему, дослушав ответ своего собеседника по телефону, взорвался с новой атомной силой.

— Да, ага! А эта сука нам ещё потом сказал! — гаркнул он, яростно жестикулируя свободной рукой, будто рубя невидимые головы. — «Бля, вы нубы всё слили, бэ-бэ-бэ, расфидили их, раскачали, сука!» Прикинь⁈ — он на секунду оторвался от воображаемого собеседника, обращаясь уже к высшим силам и случайным пассажирам. — Я, говорит, блядь… вышел бы и в соло бы всех разъёбал! В соло! Этот пидр⁈ Ха! Он, сука, просто на нас всё свалить решил! Типа мы расфидили! Вот пидарас, бля, тупой!

Таксист со злобным шипением выдохнул в трубку, его плечи сникли под грузом вселенской несправедливости и тактического идиотизма. В салоне повисла тягостная, но благословенная тишина, в которой только Семён Семёныч печально покачал головой, словно наблюдая не за водителем, а за живой иллюстрацией к тезису о деградации коммуникативных навыков в цифровую эпоху.

Игорь, поймав в зеркале взгляд таксиста, полный немой, трагической обиды на весь мир, не сдержал короткой усмешки. Этот вздох-сопень был смесью брезгливости, усталости и странного понимания. Он повернулся к Семёну Семёнычу, понизив голос до конспиративного шёпота.

— Семён Семёныч, наше дело… — он запнулся на секунду, мозг с похмелья медленно подбирал слова. — Вы говорили, что по новой пройдёмся… по плану действий.

Семён Семёныч кивнул, и его лицо на мгновение обрело сосредоточенность делового акулы, прорезавшую похмельную муть.

— Верно, дружище. Чётко по алгоритму. Как только…

Но в этот момент таксист, получив, видимо, новую порцию словесного яда в трубку, снова взорвался, перекрывая все разговоры.

— Да пусть сосёт мой член! — заорал он, и его голос сорвался на визгливый фальцет от негодования. — Даже очко собаки, блядь, умнее его!

Семён Семёныч замер, будто услышал нецензурную брань, а личное оскорбление самой логике и здравому смыслу. Он выпрямился, повернулся к перегородке и, сделав паузу для драматического эффекта, произнёс голосом безупречно вежливым, холодным и невероятно чётким, каким читают нотации провинившемуся студенту:

— Простите, молодой человек. Не сочтите за грубость, но ваше текущее эмоциональное возбуждение и сопутствующая ему… лексическая интенсивность… потенциально снижают концентрацию на дорожной обстановке. Мы, как ваши пассажиры, были