Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

Екатерина Мордвинцева

Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса

Пролог

Чайник закипел ровно в тот момент, когда я в последний раз проверила права.

Я замерла над раковиной с кружкой в руке, прислушиваясь к этому низкому, утробному гулу, который постепенно переходил в свист. На кухне пахло мятой и — почему-то всегда — старыми деревянными шкафами, которые моя мама когда-то перекрасила в противный салатовый цвет. «Бодрит», — говорила она. Я думала иначе: салатовый — цвет школьной доски, на которой учительница рисовала мелом схемы падежей.

Схемы мне никогда не помогали. А вот чай — да.

Я отключила плиту, залила кипятком пакетик с мелиссой и уставилась на пластиковую карточку, лежащую на подоконнике. Водительское удостоверение. Моё. С моей фотографией — неудачной, как и все остальные, потому что я не умею улыбаться в камеру без того, чтобы не выглядеть перепуганным хомяком. Но главное было не в улыбке. Главное — большая красная буква на обложке моей старой ученической карты сменилась на синюю, и на ней было написано: «Водительское удостоверение РФ».

Я взяла карточку в руки. Пластик был прохладным и скользким, как рыбья чешуя. Я повернула её к свету — голограмма переливалась, будто подмигивала мне.

— Чудо, — прошептала я и тут же рассмеялась собственному голосу, сорвавшемуся на фальцет.

Чудо. Потому что ещё три недели назад я была уверена, что провалю экзамен в четвёртый раз.

Четвёртый раз, Карл. Моя подруга Ленка получила права с первой попытки, села в папину «Тойоту» и уехала в сторону моря, даже не моргнув. Я же после каждой неудачной сдачи возвращалась домой, пила чай с мелиссой (успокаиваться) и убеждала себя, что мне не нужна эта дурацкая корочка. Можно жить на такси. Или на автобусах. Или вообще никуда не ездить — сидеть в своей комнате, читать детективы и строить планы на жизнь, которая никогда не сдвинется с мёртвой точки.

Но потом случилось кое-что. Точнее, кто-то.

Я отхлебнула чай. Мелисса обожгла язык, но следом пришло то самое успокоение — мягкое, травяное, почти материнское. Мама не пила мелиссу. Она любила чёрный чай с бергамотом, заваривая его так крепко, что ложка стояла. Мама была крепкой. Она работала бухгалтером в какой-то мелкой конторе, развелась с отцом, когда мне было двенадцать, и с тех пор не позволяла себе ни минуты слабости.

Я — позволяла. И мелисса была моим тихим бунтом против её «возьми себя в руки».

— Алиса! — донеслось из коридора. — Ты выходишь или будешь полдня чаи гонять?

Мамин голос. Прямой, как линейка.

Я вздохнула и сунула права в карман джинсов.

— Выхожу!

— У тебя смена через час. Не опаздывай, Саныч сегодня злой, — предупредила она, и я услышала, как хлопнула дверь ванной.

Саныч — это мой начальник в кафе «Уют», которое находится на первом этаже бизнес-центра. Название, кстати, абсолютно не соответствовало реальности. «Уют» представлял собой тесное помещение с пластиковыми стульями, вечно заляпанными кетчупом, и меню, которое не менялось с 2015 года. Саныч — мужчина пятидесяти с лишним лет с вечно красным носом и привычкой проверять качество уборки белым носовым платком. Если платок становился серым — он вычитал из зарплаты пятьсот рублей.

Я ненавидела эту работу.

Но она кормила меня — точнее, кормила мою копилку. Ту самую, жестяную, в виде кота, с отклеившимися усами, куда я складывала чаевые и проценты от зарплаты. Копилка стояла на полке над кроватью и скалилась своей щелястой улыбкой. В ней лежало что-то около сорока тысяч — смешные деньги для кого-то, но для меня целое состояние. Я копила на курсы английского при университете.

Да, я ещё училась.

Двадцатый год, второй курс филологического, вечернее отделение. Днём — работа, вечером — пары, ночью — домашние задания и сон по четыре часа в сутки. Иногда мне казалось, что я белка в колесе, только колесо это ведёт в никуда. Зачем мне филология, если я не собираюсь быть учителем? Зачем мне английский, если я боюсь вылететь за пределы своего района?

Ответ был прост: чтобы не кончить как мама. Сидеть с чужими счетами до шестидесяти и мечтать о том, как съездить в Питер, но откладывать поездку вечно.

Я не хотела быть мамой.

Я хотела быть кем-то. Кем-то, кто садится в машину и едет, куда хочет. Кто не боится, что бензин кончится быстрее, чем зарплата. Кто смотрит на дорогу и видит не только разметку, но и горизонт.

Поэтому я и купила этот «Фольксваген».

Старый, уже почти антикварный, с облезшим лаком на капоте и пассажирским сиденьем, которое вечно запрокидывалось назад, если на него надавить. Салон пах пылью и, как ни странно, яблоками — предыдущая хозяйка, бабушка с соседней улицы, возила в багажнике урожай. В бардачке до сих пор лежала её старая карта города, которую я берегла как талисман.

Я назвала его Фрицем. Потому что он немец, и потому что у него характер. Фриц не заводился с первого раза, требовал, чтобы его прогревали хотя бы пять минут, и категорически отказывался включать вторую передачу, если на улице было холодно.

Сегодня было не холодно. Сентябрь выдался золотым — тёплым, сухим, с запахом прелых листьев и последних яблок. Идеальный день для того, чтобы впервые после получения прав выехать за рулём одной.

Без инструктора. Без мамы. Без Ленки, которая сидела бы справа и верещала: «Алиса, ты куда? Там же знак!»

Только я, Фриц и пустая дорога. Ну, не совсем пустая — мы живём не в деревне. Но предвкушение свободы было таким острым, что у меня свело живот.

Я надела куртку, засунула ноги в кеды (потёртые, но любимые) и вышла.

Мама стояла в прихожей с сумкой в руках.

— Поздно, — сказала она, даже не глядя на часы. — Уже без четверти.

— Успею, — ответила я, хотя сердце ёкнуло.

— На твоём Фольксвагене? — она усмехнулась. — Он же на повороте заглохнет.

— Не заглохнет, — буркнула я, застёгивая молнию. — Я его кормила хорошим бензином.

Мама покачала головой. Ей не нравилась моя идея с покупкой машины. «Куда тебе, Алиса? Ты и автобус-то не всегда успеваешь». Но я отбила этот аргумент тем, что на такси дороже, а автобусы ходят раз в сорок минут. А с Фрицем я могу сама планировать время.

Теоретически.

Практически — я ещё ни разу не ездила одна. После экзаменов прошла всего неделя, и всё это время машина стояла