После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди Страница 8

Тут Валя первой меняет тему.

— Ладно, девочки, ставки делаем? Женат или нет?

— Женат! — уверенно говорит Галя. — Такие всегда женаты.

— А я думаю — разведен, — отвечает Валя. — У него лицо того, кто уже понял, что любовь — это для слабаков.

— А я думаю, — не выдерживаю я, — что лучше вообще не обсуждать человека, с которым никто из нас даже не говорил.

— Вот! — радостно подхватывает Валя. — Это правильная позиция.

— Конечно, правильная, — ядовито кидает Галя. — Про тихий омут все слышали? Никого не обсуждает, никому не мешает… зато все начальники потом именно таких замечают.

Валя резко поднимает взгляд от клавиатуры.

— Галюша, не начинай.

— Я не начинаю, я просто наблюдаю, — невинно пожимает плечами Галя. — Ну что, не так разве?

Воздух становится густым.

Аня судорожно отправляет что-то на печать, будто хочет убежать в шум принтера.

Я нажимаю на кнопку "сохранить" и поднимаю голову.

— Ты зря тратишь энергию на наблюдения. От них толку ноль, а вот от злобы морщины появляются, — говорю с легкой улыбкой и возвращаюсь к клавиатуре.

Принтер щелкает, Аня давится смешком, Валя хмыкает в кружку.

Галя моргает пару раз, будто не сразу поняла, что ее только что красиво приложили, и больше ничего не говорит.

В это время в коридоре слышатся мужские шаги — уверенные, ровные.

Галя, не удержавшись, бросается к стеклянной перегородке, выглядывает между матовых полос.

— О Боже… девочки… если это он, то я отказываюсь быть циничной, — шепчет она. — Он просто… ммм…

Валя вздыхает.

— Господи, началось…

Я ничего не говорю.

Просто прикрываю глаза.

В груди будто что-то опускается.

Я не поднимаю взгляд. Не хочу. Потому что знаю — если подниму, это точно окажется он.

Смешно! Как будто я могу что-то изменить.

Дверь открывается, а мое сердце падает в живот, потому что я слышу голос.

Его голос.

Глава 8

Дверь открывается, и он входит.

Рядом с ним — Оксана Николаевна рядом, за ней — Лера с планшетом, взволнованная — щеки горят, глаза блестят, как будто ведет президента.

В зале становится тихо. Даже принтер, кажется, решает тактично не жужжать.

Галя отскакивает, делает вид, что случайно оказалась у перегородки.

Валя спокойно поправляет очки, будто ей совершенно все равно, хотя я замечаю, как она незаметно втягивает живот.

Аня просто замирает с мышкой в руке, не моргая и, кажется, даже не дыша.

В дверях появляется Елена Викторовна, нервно стискивая ладони.

Горан проходит в зал — уверенно, не торопясь.

Его шаги ровные, размеренные.

Помещение тут же заполняет аромат его парфюма. Древесно-свежий, с нотками перца и мяты.

Господи… я почти его забыла. Внутри все сжимается от воспоминаний, как я жадно его вдыхала, прижимаясь носом к коже.

— Это бухгалтерия, — говорит Оксана Николаевна официальным тоном. — Основной отдел.

— Понятно, — коротко отвечает он.

Голос знакомый до боли. Спокойный, низкий, чуть хрипловатый.

И этот едва заметный акцент — как легкая экзотическая приправа — сразу выделяет его, словно насаживая на крючок.

По позвоночнику пробегает ток.

Я сижу, не поднимая головы, делаю вид, что внимательно смотрю на экран.

— Позвольте, я представлю, — вмешивается Лера, нервно поправляя планшет. — Это Елена Викторовна, главный бухгалтер. А это Валентина — бухгалтер по расчетам, Галина — бухгалтер по учету, Аня — стажер и… — она переводит взгляд на меня, и я чувствую, как сердце делает кульбит, — …и Яна — наш помощник бухгалтера.

Он чуть кивает.

Едва заметно.

Взгляд скользит по мне — буквально доля секунды.

Но этой секунды хватает, чтобы все во мне будто остановилось.

На его лице ничего не отражается.

Он смотрит так, будто впервые видит.

Только в глазах — что-то неуловимое.

Как тень воспоминания.

Ну он же меня узнал, правда? Конечно, узнал — глупость какая! Просто не хочет показывать, что знает.

— Рад знакомству, — произносит он ровно, чуть глухо.

Валя отвечает коротким:

— Взаимно.

Галя хихикает, слишком громко, и тут же кашляет, пытаясь это замаскировать.

— Простите, пересохло, — лепечет она, шаря рукой по столу в поисках стакана.

— Продолжайте работать, — спокойно говорит он. — Я лишь хотел познакомиться с отделом.

— Конечно, конечно, — поддакивает Оксана Николаевна. — Все идет по плану, отчеты сданы вовремя.

Он кивает ей, почти не слушая, и переводит взгляд по залу еще раз.

Мимоходом. Словно просто оценивает обстановку.

Я чувствую, как воздух вокруг сгущается, как кожа под тонкой блузкой покрывается мурашками.

Он обходит столы, спокойно, без спешки.

На секунду останавливается рядом с моим рабочим местом.

Пальцы едва касаются края — будто просто опирается, но я чувствую это кожей, как ток.

Идет дальше, не сказав ни слова.

— Благодарю, — произносит он наконец, поворачиваясь к Оксане Николаевне. — Продолжим осмотр.

— Конечно, — улыбается она.

Лера кивает, чуть торопливо.

— Прошу вас, Го… господин Драгич, дальше отдел кадров.

Он уходит.

Шаги удаляются, дверь за ними закрывается.

Мир снова начинает звучать — клавиши, принтер, шорох бумаг.

И только у меня дрожат руки.

Нет, не от страха.

Я злюсь.

Злюсь на то, что даже спустя пять лет он умеет вот так — просто войти и все внутри перевернуть.

Даже не сказав мне ни слова.

Я выхожу из офиса уже в сумерках.

Наматываю шарф и машинально проверяю время.

До закрытия сада сорок минут — успеваю.

Телефон вибрирует, я достаю его из кармана.

Илья.

— Привет, — говорю я, застегивая пальто на ходу.

— Привет. Ты уже ушла?

— Только выхожу. А что?

— Я как раз мимо твоей работы еду. Давай подхвачу?

— А мы в пробку не встрянем? — сомневаюсь я.

— Да не, навигатор мне показывает, что все чисто.

— Ладно, — сдаюсь я.

Тащиться на метро, когда можно поехать в комфорте на машине, не слишком хочется.

— Я уже у вашего бизнес-центра, через минуту буду.

Он, как всегда, пунктуален.

Стоит у тротуара, когда я подхожу. Фары мягко отражаются в мокром асфальте.

Он выходит из машины, чтобы открыть мне дверь.

На нем темная куртка и джинсы, русые волосы чуть растрепаны от ветра, а на скулах — легкая щетина.

Не типичный красавец, но приятный до невозможности.

— Присаживайтесь, товарищ уставшая бухгалтерша, — говорит он,