Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев Страница 24

дивный мир: очевидному приходится в нём пробиваться к солнцу со скрежетом зубовным и в муках. Меж тем как посредственность, невероятная посредственность, умело оседлавшая волну, живёт себе припеваючи и мешает тем, настоящим, жить свою счастливую жизнь, неся людям свет… Будет ли так всегда? Сменит ли театр истории не только и не столько декорации, но и саму логику сценического построения бытия? Это нам неведомо.

Несколько по-настоящему добрых слов о Майе Кристалинской.

Она ушла к звёздам очень давно, в июне 1985-го. И кажется нам: этого не может быть. Идёт же, в самом деле, дождь. Идёт и снег. Люди влюбляются, горюют и радуются, вместе и порознь. Коротают дни свои, и в думах о простом человеческом счастье, и в помыслах о высоком. Неизменно встаёт на небе солнце, нет-нет, да и мерцает в ночи луна.

Но нет с нами Майи. Только лишь голос. И что если он и есть сама жизнь?

А за окном то дождь, то снег,

И спать пора, и никак не уснуть.

Все тот же двор, всё тот же смех,

И лишь тебя не хватает чуть-чуть…

А снег идет, а снег идет,

И все вокруг чего-то ждет.

Под этот снег, под тихий снег,

Хочу сказать при всех…

Она могла бы быть, да и была – нашей Конни Френсис, Аструд Жилберту, Пэтси Клайн, Джули Лондон, Пегги Ли.

Ей многое удавалось. Хоть всякий, кто впервые её видел, звезды эстрады в ней не замечал. Вернее, не распознавал.

Хитрец и пройдоха Синатра по схожему поводу сказал однажды: «Я знаю десять тысяч парней, что поют куда лучше меня. Вот только поют они у себя в гаражах!»

Что нам Синатра, пробивной «душка Фрэнки»?

У нас за своё душа болит. А своё – это когда вопреки. На вопрос, почему так, ответа нет и не предусмотрено.

В нашем городе дождь,

Он идет днем и ночью.

Слов моих ты не ждешь, ты не ждешь,

Я люблю тебя молча…

Мой самый главный человек,

Взгляни со мной на этот снег —

Он чист, как то, о чем молчу,

О чем сказать хочу…

В 1957-м Майя блистала на Московском международном фестивале молодёжи и студентов. Джазовому оркестру «Первый шаг» под управлением Юрия Саульского нужна была солистка первой величины: жюри-то международное, не купленное. Благословенные времена…

А Майя петь могла и на испанском, и на итальянском, и практически без акцента!

Как?! Да просто Отец Небесный пальцем показал.

И жюри благосклонно отметило певицу и оркестр серебряной медалью фестиваля. Наградой очень весомой.

А потом Никита Сергеевич сошёлся в смертельной схватке со стилягами, и оркестр расформировали. Зачем? Почему? А вспоминали ли в этот момент героический джаз-оркестр СССР, основной состав которого погиб в окружении в 1941-м, выступая с концертами на передовой?

После будет слава.

Та самая – всенародная.

Что ж перечислять очевидное, почитаете, вспомните сами.

Будет «Нежность», и «Три тополя на Плющихе» побьют всю кассу советского проката, и голос Майи будет до слёз доводить прекрасную половину Страны Советов.

И о любви неразделённой, чистой, вечной будет болеть так, словно вот только сейчас приключилось…

Она должна была стать и быть нашей величайшей советской дивой. Плоть от плоти народа, простого народа, ради которого всё и затевалось!

Чёрт знает что такое… Красный Проект при всём своём величии состоял из людей. Люди всегда и везде бывают разные.

И пришёл новым председателем Гостелерадио Лапин. Всё время у нас в неподходящий момент приходят какие-нибудь.

И Кристалинскую задвинули на сцену райцентров. За грусть-печаль со сцены и ещё неведомо за что.

И вот она, как истинная дива, ни себе, ни стилю не изменив, так и продолжила петь. Как умела и как того хотел народ – в райцентрах.

Ещё она в те годы писала статьи по культурологии для «Вечерней Москвы».

Знает ли кто из ныне живущих, что это означало? Как выстраивались в сумерках у газетных ларьков очереди за вожделенной свежей «Вечёрочкой»?

Рупор народного самосознания. И всенародного признания.

Если что, газеты тогда читали от корки до корки, а не только воблу в них заворачивали.

А потом она ушла. Совсем.

И Роберт Рождественский написал о прощании с Майей стихотворение. Есть там и такие строчки:

…Если б публика

                              с такою жаждой

и с таким волнением истошным

на ее концерт

пришла однажды,

Майя прожила б

                           гораздо дольше…

Есть у нас странное свойство: кланяясь кому угодно за дальними морями-океанами, своего – не храним, не ценим. И там, за морями-океанами, историй таких хватает, и там человек пред Молохом судьбы – песчинка. Но всё же, как сказал Твардовский. «Всё же, всё же, всё же…»

Пластинку Майи Кристалинской непременно купите. Даже если и слушать вам её не на чем. Эта пластинка – добрый талисман, хранитель тепла душевного, что так часто называем мы любовью, вовсе позабыв истинный смысл этого простого и абсолютно непостижимого слова.

Во дворе дотемна крутят ту же пластинку.

Ты сказал, что придешь, хоть на вечер вернешься сюда.

Вечер мне ни к чему, вечер мал, как песчинка,

Я тебя подожду, только ты приходи навсегда…

Дни мира

Златые горы

Не то чтобы те, над коими чахнут.

Скорее, снова про искусство – будь оно неладно…

А почему неладно?

«А что вы всё лезете с вашими окаменелостями?! Не о чем больше поговорить?!»

Не о чем – узость мышления, ограниченный кругозор, душа тянется к настоящему. Стоп. Так кругозор сузился или душа по скудоумию не туда? «Задрали красные!» Задрали, согласен. И гимн – почти всё время на одну музыку красную, только слова переписывают. Причём один и тот же проверенный в деле товарищ и переписывает. Вернее, переписывал.

«Свободолюбивому человеку» буквально нечем дышать.

Да ещё и окаменелости под нос суют.

Скажем, Коля Сличенко. Зачем? Кому оно нужно? Что он там выфигуривал со своими ромалэ под гитарку? Мало того, что театр себе отхапал, так ещё и табор по всей России таскал, с медведями (это не точно) и балалайками (это вот точно)!

По всему городу на улицах стояли виселицы, было много повешенных. Фашисты собрали цыган, молодых мужчин,