Капкан Бешеного - Мария Зайцева

Капкан Бешеного

Мария Зайцева

Пролог

Он входит в мою квартиру без стука.

Просто появляется на пороге, и я задыхаюсь от ужаса. Высокий. Такой высокий! Полностью заслоняет дверной проем!

С перепуга не сразу могу разглядеть его лицо, да, собственно, и не стремлюсь… Какая разница, как именно выглядит тот, кто будет меня убивать? Какое у него лицо. Какого цвета глаза.

Это ведь несущественно, да?

Главное, чтоб не долго.

И чтоб именно убил, а не… что-то другое.

Потому что этого другого… Я не выдержу.

Он переступает порог, осматривается, и кажется, что все различает в темноте: очертания мебели, декора, опрокинутую в спешке барную табуретку аккуратно обходит.

И бесшумно двигается, как хищник на тропе охоты.

От этих экономных плавных движений мне становится еще страшнее, потому что приходит осознание: он не простой исполнитель!

Он… Он что-то большее!

Неужели этот урод, который послал убийцу, решил, что я ему все-таки нужна? Зачем? Думает, не доломал? Доломал, урод! Одна оболочка осталась!

Я вжимаюсь в стенку рядом с барной стойкой — самое темное место в квартире, и едва-едва перебарываю желание закутаться трусливо в коричневую портьеру, словно в одеяло в детстве. И закрыть глаза.

Когда-то я так делала. И помогало… Верней, я думала, что помогает, оберегает меня плотная ткань одеяла от чудовищ. А на самом деле, это было не одеяло, а мои мама и папа, которые собой, своими спинами, закрывали от ужасов внешнего мира.

Мамы и папы давно уже нет.

И внешний мир больно бьет каждый раз, когда пытаюсь подняться.

И одеяло, увы, не помогает больше.

Я стараюсь дышать потише и пореже. И не поддаваться панике.

Тот, кто пришел за мной… Может, он решит, что я сбежала? Не найдет? И отправиться искать в другое место, дав мне, таким образом, время… Для чего?

Сколько можно бегать?

Я устала… Боже, кто бы знал, как я устала…

Нет уж.

Если в этот раз меня найдут, то… пусть уж сразу. Жаль немного моих поклонников, они очень ждут новую песню, в канале голосовалка набрала уже тысяч десять голосов… И Васю мою жаль. Будет искать, наверно… Хотя… У нее все хорошо. У нее сложившаяся личная жизнь, малышку родила недавно. Может, и не будет искать. В конце концов, это больше я от нее завишу, чем она от меня. На ее песнях я, по-сути, второй раз поднялась. Если бы не она, то…

Свет зажигается внезапно и настолько ярко, что я, не выдержав, тихо вскрикиваю и тут же зажимаю себе рот обеими ладонями.

Слепо моргаю, в глазах слезы и резь. И неожиданно яркий свет закрывается тенью.

Мой убийца прямо передо мной.

И, хоть тянет глупо закрыть глаза, руками защититься, закуклиться, перебарываю себя. Смотрю.

Взгляд упирается в дорогие кожаные ботинки, скользит выше, по строгим брюкам, обтягивающим длинные ноги. Снизу мне мой убийца кажется великаном.

Пряжка ремня, темная рубашка, куртка тоже темная…

А лица не видно. Только волосы. Светлые. Блондин, надо же… Терпеть не могу блондинов…

— Вот ты где… — бормочет он, и я отстраненно отмечаю, что голос у него приятный. С хрипотцой. Про такие голоса говорят, что и иногда лишь его достаточно, чтоб кончить. Какая несправедливость, что у убийцы настолько офигенный тембр… Зачем ему? Жертв своих убалтывать? — Вставай.

Приказ.

И, наверно, я бы ослушалась, все равно ноги не могу разогнуть… Сама. Он помогает.

Наклоняется, подхватывает, поднимает.

Мир резко перемещается перед глазами, и вот я уже вишу в жестких сильных руках.

Мой убийца реально очень высокий, не показалось мне с перепугу… И потому я не могу достать кончиками босых ступней до пола.

Запрокидываю голову, потрясенно смотрю в лицо. Суровое, серьезное.

Красивый.

Взрослый, очень мужественный, твердо сжатые губы. Глаза с прищуром. Синие. Надо же… Такой красивый. И убьет меня сейчас.

Наверно, это должно утешать, да? Меня убьет самый красивый мужик из всех, что я встречала в своей жизни. А я, учитывая мое прошлое и род занятий, много красивых мужиков встречала.

Заторможенно моргаю, не отводя взгляда от его лица.

И удивляясь, почему медлит? Или у него другое задание? Не хочу другое! Пусть сам! Пусть быстро!

Почему-то я думаю, что он не будет мучить.

Лицо суровое, но не маньяческое. Нет в нем жадного интереса к чужой боли, как у…

Словно в трансе поднимаю руку и веду пальцами по чуть колючей щеке.

— Пожалуйста… — шепот вырывается непроизвольно, даже не думаю, что именно говорю… Оно реально само. — Пожалуйста… Сделай это быстро.

Он молчит.

Держит.

И ладони на моей талии каменеют все больше.

Сильный.

При всем желании не вырваться… Только просить. Я не умею просить. Не умею прогибаться. От того и все беды мои.

Но его почему-то не тяжело просить. И я снова пробую:

— Пожалуйста, — шепот срывается, облизываю губы, и мой убийца смотрит на них, но затем опять переводит взгляд к глазам, полным слез. Из-за этой пелены я вижу его нечетко, но, мне кажется, он не сердится… — не мучай…

— Хорошо, — после паузы говорит он, и я снова непроизвольно наслаждаюсь тембром. Такой… цепляющий… — я не буду тебя… мучить.

— Спасибо… — выдыхаю я и закрываю глаза.

Теперь можно закрыть.

Теперь не страшно.

Он обещал, что не будет мучить.

Мир снова переворачивается, и я понимаю, что меня несут на руках. Куда-то. Прочь из временного моего жилья, сначала в подъезд, потом, судя по прохладе, обжегшей голые бедра и ступни — на улицу.

Осознание того, что меня, похоже, не собираются убивать, а куда-то везут, оглушает, но не выводит из ступора.

Я не спала два дня, ничего не ела, и сейчас словно в коме. Звуки воспринимаю, ощущаю тяжесть чужих властных рук на себе… Но ничего не могу поделать.

Значит, он послан, чтоб привезти меня… к этому демону.

Как же так?

Становится невероятно обидно!

А как же обещание не мучить?

Нельзя верить мужчинам. Тем более, таким красивым…

Слезы текут по щекам, я чувствую, как грубые жесткие пальцы вытирают их, не особенно аккуратно, задевают губы, вздыхаю с всхлипом, хочу открыть глаза и высказать этому человеку все. Уличить во лжи. Он обещал! Обещал!

А потом меня укладывают на что-то мягкое, укрывают чем-то невероятно пушистым и теплым…

И я засыпаю.

Последняя мысль, шало бродящая в голове перед отключкой: «Он обещал…»

И обида, совершенно детская и