Старый, но крепкий 11 - Макс Крынов Страница 4

— Дядь Китт, ты правда не смог победить козла?

— Я был юн, — буркнул я в кружку, но на губах сама собой расплылась улыбка.

Вечер был прекрасен. Мать, отложив вязание, смотрела на нас с теплотой. Айна наконец преодолела то ли внутреннюю робость, то ли неприязнь ко мне, так что болтала наравне со всеми. В такие моменты забываешь обо всем — о тварях в Диких землях… об оставленном Гуань-ди друге и о той цене, которую пришлось заплатить за победу.

И Самир, и Айна обеими руками ухватились за мое предложение свозить Гулю в гости. Стоило только маме предложить, а мне — подтвердить, что я не против, так оба прям оживились — и про запланированный отпуск к морю вспомнили, и про то, что Гуля давно уже не видела тетю Фаэлину. Самир за пару минут накидал, какие и кому ему нужно отдать распоряжения, чтобы оставить все дела на других людей.

В общем, обрадованный донельзя ребенок побежал собирать вещи в короб. Слышно было, как Гуля носится по второму этажу, громко советуясь сама с собой, какие ей вещи брать. Айна только вздыхала, прикидывая, сколько же добра дочка умудрится запихнуть в свой багаж.

Потом, когда Гулю наконец-то удалось уложить спать, а мама ушла с Айной «пошушукаться о женском», мы с Самиром остались в гостиной вдвоем. Огонь в печи весело потрескивал, за окнами шумел ночной Циншуй. Тишина была уютной, но брат, как я и ожидал, быстро перевел разговор на дела.

— Китт, нам нужно серьезно поговорить о филиалах, — начал он. В голосе брата зазвучали привычные командирские нотки.

Я тяжело вздохнул, отставляя пустую кружку. Мы это проходили уже раз сто.

— Я знаю, что ты скажешь.

— Знаешь, но ничего не делаешь! — он подался вперед, его глаза заблестели. — Я понимаю, ты… устал, ты ценишь покой. Но пойми, семь лет — это огромный срок. Люди, которых ты поставил во главе филиалов, — это все равно что слуги, оставленные без присмотра. Они привыкли, что хозяин появляется раз в неделю, проверяет бухгалтерию, смотрит, как варятся зелья и уходит. Они уже не боятся, не уважают тебя, и прямо тебе скажу — они наверняка воруют. Понемногу, но постоянно. Качество идущих из зельеварен эликсиров упало. Все еще лучше, чем было семь лет назад, при руководстве старых Крайслеров, но уже хуже, чем было лет шесть тому назад, когда ты обустроил дело.

— Я проверяю отчеты, — возразил я без особого энтузиазма. — Цифры сходятся.

— Сходятся! — Самир усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. — Китт, я знаю сотни способов подделки отчетов, кражи и отмывания денег. Они могут завышать закупочные цены на сырье в документах, а реальную разницу класть себе в карман. Или продавать партию эликсиров «налево», а в отчетах писать «бой». Когда ты появлялся там хотя бы два раза в неделю, чтобы они подготовиться ко второму визиту не успели? Когда разговаривал с мастерами-зельеварами, которых сам же и обучил?

Я промолчал. Я уже месяца три подряд решал вопросы через переписку с управляющими.

— То-то же, — кивнул Самир. — Слуги расслабляются. Человек, Китт, он так устроен. Ему нравится получать деньги, нравится тратить деньги. А работать он любит как можно меньше. И если хозяин не стоит у него над душой с плеткой, он неизбежно начнет искать способ получать те же деньги, но прилагая в два раза меньше усилий. А если за это еще и не наказывают, то через год он будет работать в четыре раза меньше, воруя при этом в два раза больше.

Он говорил жестко, цинично, но по сути — абсолютно прав. Я и сам это знал. Знал еще по прошлой жизни. Но тогда, семь лет назад, мне казалось, что я смогу построить систему, которая будет работать сама. Идеальный механизм, где каждый винтик заинтересован в общем результате.

Наивно…

— Я не хочу туда возвращаться. В этот круговорот денег, интриг, подхалимажа. Меня от него тошнит.

— Я знаю, — голос Самира неожиданно смягчился. — Я поэтому и не настаивал все эти годы. Но сейчас ситуация начинает выходить из-под контроля. Ты можешь просто появиться, устроить разнос. Показать, что ты еще здесь. Уволить пару самых борзых для острастки. Этого хватит на полгода, а потом повторишь снова.

Я посмотрел на него. Уставший, но все такой же деятельный и упрямый. Он любил эту возню, этот городской муравейник. А я… я, наверное, просто выгорел. Или перегорел.

Почему даже самые лучшие управляющие, связанные клятвами, заинтересованные в успехе дела (и получающие процент от этого успеха) со временем, как карета Золушки, превращаются в тыкву?

— Хорошо, — сказал я наконец. — Я подумаю и выделю время, чтобы заняться филиалами. Обещаю.

Самир довольно кивнул, но в его глазах я увидел тень сомнения — поверит он моему обещанию или нет, покажет только время. Я же пообещал потому, что брат беспокоился о моих делах, хотя был не обязан. Мне было приятно.

Глядя на пляшущие за дверцей печки языки пламени, я подумал о своей тихой деревне, о Фаэлине в саду с розами, и понял, что отрывать себя от этого покоя будет неприятно. Но, видимо, придется. Самир прав — без контроля слуги расслабляются.

За окнами уже давно стемнело. Мама спустилась со второго этажа и попрощалась:

— Мне пора. Вы уж тут без меня не скучайте. Китт, присматривай за девчонкой. Она хоть и бойкая, но без присмотра ее лучше не оставлять.

— Обижаешь, мам, — неуклюже обнял я женщину. — Все будет хорошо.

После ухода мамы я тоже начал посматривать на выход — день выдался долгим, и спать хотелось неимоверно.

— Куда пойдешь? — спросил брат, заметив мои сборы.

— В гостевой дом, — ответил я, накидывая плащ.

Фаэлина просила зайти, оценить, в каком состоянии особняк: не пора ли там появиться, проверить, нужно ли провести мелкий ремонт. Но, если честно, не хотел я туда идти.

Наш особняк в центре Циншуя, который я купил на пике славы, был огромным, роскошным и… пустым. Там жила пожилая пара, муж с женой, которые следили за порядком, протирали пыль с мебели, которой никто не пользовался, и проветривали комнаты, в которых никто не спал. Заходить в этот мавзолей посреди ночи, бродить по темным залам, где каждый уголок напоминал о приемах, которые я не любил, и о людях,