Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

Иван Любенко

Миссия в Неаполе

Глава 1

Прерванное возвращение

27 марта 1895 г.

I

Под высокими сводами вокзала Ниццы эхом разносились гудки поездов, крики газетчиков и свистки кондукторов. Профессор Ленц, Вероника и Клим стояли на перроне, вглядываясь вдаль, откуда с минуты на минуту должен был вынырнуть состав. Рядом почтительно переминался с ноги на ногу усатый носильщик, опираясь на деревянную тележку с тяжёлыми кожаными чемоданами.

Наконец показался чёрный силуэт локомотива. Выпуская густые клубы белого пара и оглушительно шипя тормозами, поезд медленно подкатил к платформе. Клим принялся внимательно выискивать глазами вагон первого класса. Заметив нужную табличку, он собирался кивнуть служителю и уже обернулся к Веронике, чтобы предложить ей руку, как вдруг сквозь снующую толпу пассажиров к ним стремительно пробился запыхавшийся молодой человек в знакомом ведомственном сюртуке. Ардашев мгновенно узнал в нём второго секретаря российского консульства, с которым ещё вчера имел беседу.

Остановившись и едва переводя дух, коллега протянул запечатанный конверт.

— Клим Пантелеевич! — воскликнул он. — Слава богу, успел! Вам срочная телеграмма из столицы…[1]

Ардашев принял конверт, разорвал его и прочёл ленту, наклеенную на телеграфный бланк. Строчки, набранные казённым шрифтом, резали глаз сухостью начальственного тона: «Немедленно выезжайте в Неаполь. Все детали узнаете у консула на месте. Клосен-Смит».

Он прочёл второй раз и убрал депешу во внутренний карман.

— Что-то случилось? — дрожащим голосом спросила Вероника.

— Меня посылают в Неаполь.

Профессор сердито выговорил:

— В Неаполь? Сейчас? Но ведь… — он глянул на стоящий у платформы состав, — мы выезжаем в Петербург.

— Вы — да, я, получается, — нет. Ничего не поделаешь — служба, — сокрушённо пожал плечами Ардашев.

На секунду все трое застыли в молчании, глядя на стоящий под парами поезд.

— Я посажу вас в купе, — вымолвил Клим и, сняв свой чемодан с тележки, пояснил носильщику, что остаётся. Тот лишь кивнул в ответ.

Кондуктор проверил билеты. Багаж Ленцев исчез в недрах вагона первого класса. Альберт Карлович поднялся по ступенькам.

Вероника задержалась.

— Значит… Неаполь, — тихо сказала она.

— Да, — выдохнул он.

— Береги себя, милый.

Он кивнул.

— Пиши мне.

— Куда? Я не знаю адреса.

— Королевство Италия, Неаполь, консульство Российской империи, Ардашеву.

— Хорошо. Ты надолго?

— Не знаю. Но как вернусь в Петербург, сразу же найду тебя.

— Ты не забыл наш адрес?

— Почтамтская, двенадцать. В десяти минутах ходьбы от меня.

— Второй этаж.

— Конечно, второй, — улыбнулся Клим, — семикомнатные квартиры обычно на втором.

Ардашев взял Веронику за руку, поднёс ладонь к губам и поцеловал.

— Я люблю тебя, — тихо вымолвил он.

— Я тоже, — шёпотом проговорила она, и в её глазах заблестели хрусталики слёз.

— Обязательно пиши мне. Слышишь?

— Буду отсылать письма на каждой станции.

— Вот и хорошо.

— Ой, — спохватилась она, — я не купила ни конверты, ни открытые письма.

— Они есть у кондуктора.

— Да, точно. Я забыла.

— Посадка заканчивается. Я провожу тебя в купе.

— Нет-нет, ты уже не успеешь вернуться. Поезд тронется. Я пойду.

— Счастливой дороги, милая!

— Я буду ждать тебя.

Вероника поднялась в вагон. За окном купе мелькнула её шляпка, затем лицо — уже отстранённое, уже «в дороге». Профессор что-то говорил ей, и она отвечала, не отрывая взгляда от платформы.

Раздался гудок. Затем второй, третий. Колёса дрогнули, поезд потянулся. Клим шёл за ним — нелепое движение человека, понимающего бессмысленность этой маленькой погони, но всё равно продолжающего её, потому что иначе не может. Потом он остановился. Состав ушёл, увозя на север первую настоящую любовь.

Второй секретарь, всё ещё стоявший рядом, деликатно кашлянул.

— Вам… помочь с билетами? Могу устроить без промедления. До Генуи, а там — на Неаполь. Или прямо, если успеем на итальянский…

— Благодарю, — перебил Клим. — Я сам.

— Тогда до свидания!

— Честь имею!

Он повернулся и пошёл к выходу с перрона — не оглядываясь. Носильщик с чемоданом семенил рядом.

II

Кассы вокзала Ниццы мало чем отличались от подобных в Европе. Богатые вояжёры в котелках, цилиндрах и дамских шляпках появлялись и исчезали за высокими хлопающими дверьми. На стене висели аккуратные расписания поездов, где названия городов выстроились в один большой столбик.

Клим подошёл к окошку. Кассир — сухой человек с проплешиной и обвислыми усами — поднял голову.

— Один билет до Неаполя на ближайший поезд. Первый класс, — проговорил Ардашев.

— Спальный вагон?

— Да.

— Через Геную?

— Да.

— Одно место или всё купе?

— Одно.

— Сто тридцать восемь франков, месье.

Клим вынул бумажник и положил на мрамор у окошка купюру в сто франков и два золотых наполеондора.

— Благодарю. Сдача — два франка.

Кассир дал сдачу и, повернувшись к стеллажу за спиной, вынул из кассеты две плотные прямоугольные картонки. Вставил их в печатающий прибор, щёлкнул рычагом, затем приложил штемпель и что-то дополнил карандашом. После этого достал тонкий бланк, вписал несколько строк и поставил печать.

— Билет Ницца — Неаполь. Первый класс, через Геную, — проговорил он, подавая картонку. — И квитанция на спальное место. Одно в купе.

— Какой поезд ближайший?

— Отправление без четверти десять. Третья платформа. Спальный вагон — в хвосте состава. Место номер семь.

— Пересадки?

— В Генуе — по указателям на Неаполь. Вам подскажут, месье.

Клим забрал билет, квитанцию и сдачу.

— Благодарю.

— Счастливого пути, месье.

На платформу Ардашев вышел уже не прогулочным шагом, а уверенной поступью командировочного чиновника.

Состав на Италию стоял под другим навесом. Здесь было меньше света и больше угольной гари; итальянская речь звучала иначе — громче, с надрывом, как будто каждый хотел перекричать собственную судьбу. Клим нашёл последний вагон, и носильщик определил чемодан в багаж. Ардашев занял место в купе. Кондуктор — темноволосый, с усами — сказал что-то приветственное и исчез.

Паровоз свистнул паром и тронулся. Ницца поплыла назад: белые фасады, пальмы, вылизанная чистота бульваров — всё это отступало, уходило, как декорация в театре, где сменили акт. Ардашев смотрел в окно до тех пор, пока море не превратилось в полосу света, а затем и вовсе исчезло.

Менее чем через полтора часа мерный стук колёс замедлился. За окном проплыла станция с двойным названием: французским Menton[2] и следом — итальянским Ventimiglia[3]. Это была граница. Французский участок пути заканчивался, уступая место итальянской юрисдикции.

В коридоре появился кондуктор, громко объявляя:

— Господа пассажиры! Таможенный досмотр! Просьба покинуть вагоны со всем багажом! Стоянка один час!

Климу пришлось нанять вастазо — перронного носильщика — юркого итальянца, легко подхватившего чемодан. Просторный зал таможни гудел, смешав французскую