Мертвая тишина - Анна Денисова Страница 55

переступая через ступеньки с привычной ленцой — разговор с Мясником оказался не таким уж страшным, как он себе представлял, вечер только начинался, можно было немного передохнуть. Но едва он достиг середины лестницы, входная дверь с глухим стуком распахнулась. В проёме показались двое рабов — мужчина и женщина в потрёпанной одежде. Они тащили под руки Пузыря. Тот едва переступал ногами, лицо искажено болью, брюки пропитались кровью, а по бледным щекам катились капли пота. Сморч поперхнулся, рука инстинктивно схватилась за перила. Последний пролёт он преодолел тремя стремительными шагами, чуть не споткнувшись. — Пузырь? Живой? — вырвалось у него, голос дрогнул от неожиданности. Пузырь поднял на него глаза — взгляд был тяжёлый, пропитанный злобой и презрением. — Да пошёл ты, урод! — прохрипел он, с трудом переставляя ноги. Рабы молча потянули его дальше по коридору, оставляя на полу тёмные следы. В этот момент дверь снова распахнулась — на пороге возник Шнырь. Его лицо было чёрным от грязи и пота, кулаки сжаты, глаза горели недобрым огнём. — О, ты‑то мне и нужен, Сморчок недоделанный! Иди сюда, падла! — рявкнул он, не дожидаясь ответа. Шнырь рванулся вперёд, выбросил кулак — удар пришёлся точно в челюсть. Сморч отлетел на пару метров, ударился спиной о стену, сполз вниз, хватая ртом воздух. Не давая опомниться, Шнырь подскочил, добавил пинка под рёбра. Сморч вскрикнул, попытался прикрыться руками, но новый удар в живот заставил его свернуться калачиком. — Что здесь происходит? — раздался сверху спокойный, зловещий голос. Оба мгновенно замерли. Шнырь опустил кулаки, Сморч, хлюпая разбитым носом, поднял глаза. Наверху лестницы, в полумраке, стоял Мясник. Его силуэт вырисовывался на фоне тусклого света от лампы — неподвижный, будто высеченный из камня. Пальцы лениво постукивали по резным перилам, а в глазах, скрытых тенью, таилась ледяная пустота. Шнырь и Сморч враз остановились, робко подняли головы. — Да вот… Он нас бросил там в лесу… Пузырь ранен… Нам пришлось пешком… — залепетал Шнырь, пытаясь собраться с мыслями. Мясник на секунду прикрыл глаза, будто отгоняя назойливую муху. Потом медленно произнёс, не повышая голоса: — Мне насрать, кто и что. А ты чего валяешься? — обратился он к Сморчу. — Я уже сказал, что тебе надо сделать. Сморч закивал, кровь из разбитого носа капала на рубашку. Он кое-как поднялся, пошатываясь, вытер лицо рукавом и побрёл в сторону комнат, где обитали его люди. Каждый шаг давался с трудом — то ли от боли, то ли от страха. Мясник развернулся и неспешно ушёл наверх. Его шаги звучали размеренно, будто отсчитывая секунды чужой судьбы. Дверь кабинета на втором этаже тихо щёлкнула — и снова воцарилась тишина. Шнырь постоял ещё немного, тяжело дыша. Кулаки всё ещё дрожали от ярости, но теперь к ней примешивалось что-то другое — усталость, опустошение. Он провёл рукой по лицу, смахнул пот, потом медленно направился на кухню. Там пахло подгоревшей кашей и дымом. Он открыл шкаф, достал кусок чёрствого хлеба, схватил с полки банку тушёнки. Руки дрожали, но он упорно вскрывал консерву, пока нож не соскользнул, оставив на ладони неглубокий порез. Шнырь даже не поморщился. Поднёс руку к губам, слизнул кровь, потом впился зубами в хлеб. Жевал медленно, почти безвкусными кусками, но это было неважно. Главное — еда. На кухню зашёл Паук — правая рука Мясника. Он двигался легко, почти бесшумно, несмотря на массивное тело. В руках он крутил нож, привычно подбрасывая его и ловко перехватывая за рукоять. Лезвие сверкало в свете лампы, выхватывая из полумрака резкие черты его лица: глубоко посаженные глаза, шрам через левую бровь, тонкие губы, растянутые в ухмылке. — О, Шнырь? Ты живой, что ли? А Сморч нам такой боевик рассказал! Что вас там грохнули и вы теперь, как гнилые, ходите, — Паук изобразил ходячего зомби, нелепо вытянув руки вперёд и раскачиваясь из стороны в сторону. Его громкий, хрипловатый смех разнёсся по кухне, отражаясь от стен и старой мебели. Шнырь медленно поднял глаза. Лицо его перекосилось — не от боли, а от глухой, закипающей ярости. Он сжал в руке банку с тушёнкой так, что металл заскрипел. — Да пошёл он, этот Сморчок! — бросил он, едва сдерживаясь. Паук прекратил кривляться, опустил руки, но ухмылка не исчезла. — Это ты ему в табло втащил? — хмыкнул он, кивнув в сторону коридора, где недавно разыгралась сцена. — Ага, я… Жаль, Мясник помешал… — Шнырь грустно вздохнул, отложил банку и провёл рукой по лицу. Паук бросил нож на стол и прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди. — М-да, а теперь подбирайте сопли обратно, — произнёс он, понизив голос. — Мясник новое задание выдал. Надо найти, где эти вооружённые типы находятся. Он сделал паузу, будто наслаждаясь эффектом, потом продолжил: — Идём: я, ты, Карп и… Сморч. Шнырь резко выпрямился. Стул под ним скрипнул, опрокинувшись назад. Он сжал кулаки, костяшки побелели. — Сморч?! — прошипел он сквозь зубы. — Да я его сам придушу, прежде чем мы до цели доберёмся! Паук лишь пожал плечами, его глаза блеснули в полумраке. — Не тебе решать. Приказ Мясника — закон. Или ты хочешь с ним поспорить? В кухне повисла тяжёлая тишина. Слышно было лишь тиканье часов на стене и отдалённый шум из других комнат. Шнырь медленно выдохнул, пытаясь унять бурю внутри. Он знал: спорить бесполезно. Мясник не терпит возражений. — Когда выдвигаемся? — наконец спросил он, стараясь говорить ровно. — Завтра, на рассвете. Собери вещи, проверь оружие. И… — Паук сделал шаг вперёд, его голос стал тише, почти шёпот, — держи себя в руках. Сморч — дерьмо, но он нужен. Пока. Он развернулся и вышел, оставив Шныря в одиночестве. Тот медленно опустился на стул, уставился в пустую банку из-под тушёнки. В голове крутились мысли — одна мрачнее другой. Шнырь сжал нож, который оставил Паук, и тихо, почти беззвучно, выругался.

Глава 9. Цена бутылки

Из дневника Ани Михайловой:

«Есть ли место чувствам в этом искорёженном мире? Или мы теперь, как животные, живём лишь инстинктами? Инстинкты первобытные: еда, вода, выяснить, кто сильнее, защитить свою территорию…