Ночные бегуны из Бенгалии - Джон Мастерс Страница 85

нас нет. Деван не хочет ничего делать: подати, что мы платим, уходят на более важные вещи — на войско, на слонов, и на то, чтобы поддерживать раджу в должном великолепии. Справедливо, чтобы раджа жил в роскоши, как и вы, сахибы, и у вас был избыток слуг, но справедливо, чтобы у нас была вода. И тогда мы будем довольны, особенно если комиссар-сахиб станет приезжать сюда на охоту, или вы, офицеры, будете приводить солдат и устраивать парады. Чтобы мы могли усладить наши глаза зрелищем того, как наши правители наслаждаются подобающей им роскошью. И тогда мы будем довольны.

Остальные подхватили его рассуждения. Родни слушал в пол-уха, но то вставлял словечко, то задавал вопрос, чтобы они думали, будто их шутовские заботы действительно его интересуют. И все это время был настороже, не переставая тщательно обдумывать свои планы. Сегодня двадцать шестое мая. Дожди начнутся в Гондваре примерно в двадцатых числах июня. Лучше оставить неделю про запас. Это значит, что там надо быть тринадцатого. Вражеская атака, скорее всего, состоится двадцать третьего, в годовщину Плесси. В Чалисгоне у него было достаточно времени для размышлений, и чем больше он думал, тем сильнее убеждался, насколько важным будет сражение за Гондвару.

Город был древним, богатым, прославленным, и считался важным центром паломничества. Он стоял почти на границе Бомбейского президентства, и когда-то принадлежал раджам Кишанпура. Он был построен у переправы через Нербудду, переправы, которой пользовались круглый год, за исключением сезона дождей. Насколько он знал, на Нербудде не было ни одного моста, а другие переправы и броды имели гораздо меньшее значение.

Он посмотрел на свои руки, сжимавшие винтовку — оружие простого солдата. Брюки у него были порваны, рубашка посерела от грязи; бриться ему приходилось осколком стекла, подобранным на обочине дороги; ни сабли, ни прочей положенной по чину амуниции, ни серебряной бляхи с гербом полка… Только исхудавшие, покрытые шрамами руки и грязь под ногтями. Но он был посланцем с отчаянно важной миссией, потому что если когда-либо судьба империи зависела от храбрости и умения одного человека, судьба Британской империи зависела от него. Он и вообразить не мог, что его звездный час будет выглядеть таким образом, и сейчас исподлобья хмуро взирал на полуголых дикарей, женщин и закопченный потолок.

Ладно, надо думать о деле. От Чалисгона до Гондвары примерно сто двадцать миль. Если они выедут завтра в ночь, то будут в городе примерно третьего или четвертого июня. Сэра Гектор будет предупрежден заранее и у него будет довольно времени, чтобы решить, что делать с бенгальскими полками. Самым разумным для генерала было бы отложить расправу до последнего момента, и только тогда выкорчевать измену, всех разоружить и расстрелять. Каким удовольствием будет присутствовать и распоряжаться при казни!

Наконец-то ясно что надо делать. Осталось только все объяснить Кэролайн при первой же возможности. Здесь, в доме, и староста, и его жена, само собой, подслушивают сквозь стены. Надо придумать способ выманить ее наружу.

Он покинула своих собеседниц и подошла к мужской компании. Деревенские жители успели привыкнуть к ее поведению и потеснились, освобождая ей место. Первое время они бывали настолько ошеломлены, что утрачивали всякое соображение и не могли постичь самых простейших ее слов. Но теперь они притворялись, что им нравится отвечать на ее вопросы.

Она спросила:

— Кто-нибудь из вас знает Серебряного гуру?

Жрец ответил:

— Серебряного гуру из Бховани? Конечно, мисс-сахиба, я очень хорошо его знаю. Все мы его почитаем. Это святой человек и великий учитель. В прошлом году он пару раз проходил через нашу деревню.

Родни, прищурившись, смотрел на него. Они действительно верили в святость Серебряного гуру и готовы были пойти за ним куда угодно. Ему хотелось прокричать, что их обожаемый гуру — англичанин и самый гнусный предатель в истории; но Кэролайн поймала его взгляд и еле заметно покачала головой. Она, конечно, была права: какой смысл открывать им правду, если они сами — предатели? Правильнее держать рот на замке, прикидываясь, что он ничего не подозревает.

Ему пришла в голову мысль, как все-таки поговорить с Кэролайн с глазу на глаз, и он вежливо сказал:

— Староста, завтра я снова собираюсь на охоту. Если хотите, я могу убить пару оленей и для деревни.

Они оцепенели. Но он не собирался предоставлять им еще одну возможность подослать к нему убийцу, и торопливо добавил:

— С собой мне никто не нужен, кроме мисс-сахибы. Только пошлите загонщиков вверх и поперек ручья, чтобы выгнать на меня оленей.

Все расслабились, и староста дрожащим голосом ответил:

— Конечно, сахиб. Мы будем очень благодарны.

Родни увидел, что он смотрит на Кэролайн. Кэролайн сказала ровным голосом:

— Да, прекрасная мысль. Я все время буду рядом с сахибом.

Умница! Какая умница! Она все поняла; она предупредила их, что не стоит и пытаться подкарауливать его в одиночестве, потому что она охраняет его спину. И они не посмеют обидеть Робина и миссис Хэтч, пока его не будет, из страха, что он отомстит, когда вернется. У него есть винтовка.

Со двора раздался женский голос, и староста вышел наружу. Родни ждал, поглаживая винтовку. Когда староста вернулся, он пристально вгляделся в его лицо. Они о чем-то долго толковали снаружи, и это ему не понравилось. Староста опустился на корточке рядом с жрецом и что-то прошептал. Жрец потянул себя за свисающее ухо, нахмурился и пожал плечами.

Родни не мог удержаться; он застанет их врасплох, и они себя выдадут. Он резко бросил:

— В чем дело? Чем вы так встревожены?

Староста, перед тем как ответить, посмотрел на жреца. Потом все же заговорил:

— Холера, сахиб. Все началось вчера — предыдущей ночью. Мы скрывали от вас, потому что не хотели беспокоить. Мы надеялись, что все закончится легко, и она быстро уйдет, как иногда бывает. Но теперь мне думается, что нам ее не избежать, и нас ждет суровая кара. Трое уже умерли, и многие больны. Женщина сказала мне, что заболел еще один — брат моего отца.

Он мрачно уставился в пол. Жрец встал и сложил руки на груди:

— Вам лучше уехать немедленно. Через день или два тут станет опасно — всюду будет отравленный воздух.

Родни поджал губы. Отлично! Он сразу понял, что они говорят правду, хотя, конечно, попозже надо будет наведаться к погребальным кострам и убедиться самому. Просто отлично! Змея саму себя ужалила. Эти суеверные идиоты поверили, что холера наслана им за грехи, за то, что они хотели убить беженцев. Они будут только рады,