Тайна вещевого рынка - Марина Серова Страница 17

сняла небольшую резную шкатулку из темного дерева. Внутри, на бархатном ложементе, лежали три двенадцатигранные кости. Слоновая кость, потускневшая от времени, грани с вырезанными римскими цифрами. Не магический артефакт, а инструмент для расфокусировки внимания. Когда сознание бьется в тупике, нужно задать вопрос и позволить случайности выстроить ассоциативный ряд.

Правила просты: нужно бросить кости три раза, а затем посчитать сумму по каждой.

Я вернулась со шкатулкой к столу, поставила ее перед собой. Закрыла глаза на секунду, сформулировала запрос не словами, а образом: тень на кадрах, алая краска, холодный блеск витрин.

Открыла глаза. Взяла кости, встряхнула в сложенных лодочкой ладонях, почувствовала их шероховатый, живой вес. И бросила на стол.

Кости прыгнули, закрутились, постучали по дереву. Успокоились. И так несколько раз.

Суммы: XI. IV. IX.

Одиннадцать. Четыре. Девять.

Я смотрела на цифры, позволяя им будить в памяти обрывки, связи, шестеренки.

XI – одиннадцать. Практически двенадцать. Граница. Переход. Нечто, что было на краю, а потом свалилось.

IV – четыре. Основание, квадрат. Фундамент. Что-то устойчивое, что рухнуло.

IX – девять. Трижды три. Полный цикл, завершенность. Возмездие?

– Ищи в архиве того, кого стерли, – прошептала я сама себе.

Я уже тянулась к смартфону, чтобы набросать Сане запрос на поиск в газетных архивах Покровска за период провала стройки, когда аппарат завибрировал у меня в руке. Нежданный звонок в этот час редко сулил что-то хорошее.

На дисплее – незнакомый номер.

– Алло?

– Татьяна Александровна? Это Слава, из сервиса. Меня просили сообщить вам, если что-то появится по вопросу инцидента с бутиками.

Голос автомеханика был приглушенным, будто он говорил, прикрыв трубку ладонью.

– Нашлись записи?

– Одна. С регистратора фуры, что ночевала у складов напротив «Пассажа». Качество посредственное, но кое-что разглядеть можно. На ту самую ночь.

Я почувствовала, как мышцы спины напряглись сами собой, будто готовясь к прыжку.

– Я могу посмотреть?

– Завтра после обеда я в сервисе. Только, вы уж… без лишних глаз.

– Без лишних глаз, – подтвердила я. – После обеда. Спасибо, Слава.

Он бросил трубку не прощаясь.

Я медленно опустила смартфон. Кофе в чашке остыл, на поверхности образовалась маслянистая пленка. А теперь еще и запись.

Тупик растрескался. Появился первый, узкий лаз. Завтра начнется охота не на тень, а на лицо. И пока я шла к окну, глядя на темные очертания спящего Тарасова, в голове уже складывался план: утром – звонок Сане насчет архива, потом – в сервис, а после… после будет видно.

Дело перестало быть абстрактной головоломкой. Оно обрело направление. И запах – не цветов и не духов, а холодного металла, пыли на архивных папках и сладковатого оттенка автомобильного антифриза в гараже Славы.

Я повернулась от окна. Остаток кофе отправился в раковину. Кости вернулись в шкатулку, на свою бархатную полку. Пора было дать мозгу отключиться. Завтра предстояло увидеть лицо того, кто написал послание алой краской. И возможно, найти того, кому оно было адресовано.

Глава 8

Синяя «БМВ» мягко плыла по разбитой дороге, словно яхта по волнам с острыми камнями. Переезд из спального района в промзону Тарасова всегда напоминал смену декораций в плохом провинциальном театре: вот аккуратные панельные девятиэтажки с балконами, уставленными геранью, вот парк с покосившимися лавочками, а вот уже первые склады, облезлые гаражи-ракушки, заборы с рекламой «резка металла» и «грузоперевозки». Асфальт под колесами превратился в лунный пейзаж, и я снизила скорость, жалея подвеску. Машина была прокатной, но относиться к ней с пренебрежением – дурной тон. Как и к любому инструменту.

В голове стучал четкий план дня, составленный прошлой ночью: 1. Слава. 2. Саня. 3. Архив. После тишины собственной квартиры, где я вчера перебирала кости и слухи, гул автосервиса обрушился на сознание как физический удар. Здесь не думали – здесь делали.

Мой сегодняшний наряд был компромиссом между функциональностью и легендой. Узкие черные джинсы, плотные, чтобы не бояться случайной ржавой стружки, и бежевая шелковая блуза с длинным рукавом. С виду – дорого, даже небрежно-роскошно. На деле – шелк скользит, за него трудно зацепиться, а светлый цвет отвлекает глаз от деталей, которые я предпочитала не афишировать. Я выглядела здесь так же уместно, как хрустальная люстра в автомастерской, и это было частью плана. Когда ты выделяешься на общем фоне, люди либо напрягаются, либо начинают играть в вежливость. И то и другое заставляет их делать ошибки, говорить лишнее.

Автосервис «Автодоктор» ютился в конце тупиковой улицы, заросшей бурьяном. Длинное, низкое здание из силикатного кирпича, когда-то выкрашенное в голубой цвет, теперь покрытое слоем пыли и разводами от дождя. Широкие ворота были распахнуты, изнутри доносился неравномерный визг пневматического гайковерта, прерываемый мужским хриплым криком:

– Давай левее! Левее, я сказал!

Над входом болталась вывеска: половина буквы в слове «Автодоктор» отвалилась, так что читалось просто «Авто… ктор». Словно заведение лечило не машины, а неведомых чудовищ.

Я припарковалась на небольшом пятачке перед воротами, рядом с парой видавших виды иномарок и одним унылым отечественным седаном, у которого отсутствовала задняя дверь. Вышла, поправила сумку на плече и окинула взглядом царство железа и масла.

Воздух здесь не пах. Воздух был наполнен. Мелкой, висящей в солнечных лучах металлической пылью, которая сверкала, как блестки на дешевой новогодней мишуре. Вибрацией от работающего где-то в глубине компрессора, отдававшейся в теле. Звуками – скрежетом, лязгом, приглушенным радио, игравшим эстрадную музыку десятилетней давности. На бетонном полу, покрытом черными масляными разводами, похожими на абстрактные картины, стояли в беспорядке ящики с инструментами, покрышки, какие-то узлы машин. Это не был хаос. Это была система, понятная только своим адептам. Как хирургическое отделение, где вместо стерильности – вера в магическую силу синей изоленты и универсальную смазку WD–40.

Из-под приподнятого на домкратах внедорожника выполз Слава. Он вылезал неспешно, как медведь из берлоги, опираясь одной рукой о бетон. Увидел меня, кивнул, не улыбаясь.

Мы были знакомы лет пять, с тех пор как он вытащил мою первую машину из ямы. С тех пор я для него – Татьяна Александровна, а он для меня – просто Слава. Меня это устраивало: дистанция в его обращении значила, что он никогда не подведет.

– Татьяна. Точно к двум. Как швейцарские часы.

– Я всегда к двум, если договариваемся на два, – ответила я, подходя ближе. – Привет, Слава. Готово?

– Готово. Пойдемте в каптерку, тут пыльно.

Отряхнул руки о засаленную спецовку темно-синего цвета. Руки у него были крупные, с короткими сильными пальцами, испачканные въевшейся грязью и свежими масляными разводами. Но ногти аккуратно подстрижены, без черной окантовки. Признак хорошего