Следователь по особо важным… телам 18+. Том 2 - Игорь Некрасов Страница 3

Не думать о деле. Не строить версий. Просто ехать. Но… не получалось.

Когда я уставший и при этом продолжаю выстраивать логические цепочки, голова начинает болеть так, что на утро гарантирована мигрень. Тяжёлая, височная, с пульсацией в глазах — я знал эту боль слишком хорошо, чтобы с ней шутить. Но мысли всё равно крутились, как заезженная пластинка.

Конечно, Евгений мог быть причастен. В конце концов, только он знает, где его не поймают камеры. Сзади дома — лес, тропинка к речке, ни души. Никто не увидит, никто не услышит. Идеальное место. И, может, действительно у них не всё так хорошо, как он говорил.

Может, они поругались. Сильно. По-настоящему. И… он ударил — не рассчитал, не хотел, но ударил. Она упала, потеряла сознание… и потом умерла. Прямо там, в кабинете, среди книг по семейной психологии и кольцевых ламп для стримов. А он, испугавшись, избавился от тела и только потом вызвал полицию, делая вид, что ничего не знает.

Я перестроился в левый ряд и прибавил скорость.

В зеркале заднего вида мелькнули огни запоздалого такси и тут же исчезли за поворотом. Я снова остался один на дороге — и один со своими мыслями.

Это бы многое объясняло. И почему кровь замывали — чтобы нам показалось, что её просто похитили. И почему на улице ничего не нашли: там он сработал чисто. А вот внутри — налажал. Разбитый столик, опрокинутый ноутбук, кроссовки в коробке. Либо торопился, либо просто не до конца всё продумал.

Я притормозил у шлагбаума, дождался, пока тот поднимется, и заехал на парковку.

Но если обувь та самая, почему же он её не спрятал, например, вместе с трупом? А просто положил в шкафу, за куртками. Не сжёг, не утопил в речке, а просто оставил? И где в таком случае тряпки, которыми кровь затирали? Их мы вообще не нашли.

Может, убирался впопыхах и половину просто не заметил? Обычный мужик ведь, не профессионал какой-нибудь. Испугался, запаниковал, что-то замыл, а про что-то забыл. Тогда и следы, и кровь на косяке — всё объяснимо.

Я заглушил мотор и несколько секунд сидел в тишине, глядя на тёмные окна своей квартиры.

А еще — он был спокоен при разговоре. Ни слёз, ни дрожи в голосе. Может, социопат? Не способный сопереживать? Хм-м… ладно. Пора уже домой.

Я вышел из машины и захлопнул дверь.

Ночной воздух был прохладным — это немного взбодрило. Подходя к подъезду, поймал себя на том, что уже мысленно завожу будильник на шесть утра и прокручиваю в голове список дел. Нажал кнопку вызова лифта и, пока ждал, прикрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояла эта коробка с кроссовками — и дурацкое ощущение, что мы что-то упустили. Не в гардеробной. А вообще. Что-то такое важное, что лежит прямо перед носом, а мы не видим.

Двери лифта открылись, и я шагнул внутрь, и как только створки сомкнулись за спиной — выдохнул. Длинно, с каким-то почти физическим облегчением. Словно вместе с воздухом из лёгких вышел весь этот бесконечный день.

Допросы, разъезды, пианино, стринги, кроссовки — всё осталось там, внизу. А здесь, в тесной кабине, на несколько секунд наступила тишина.

Лифт мягко загудел и пополз вверх.

Я прикрыл глаза и просто стоял так, прислонившись спиной к зеркальной стене.

Всё… этот день закончен, — пронеслась приятная мысль в голове.

Пятнадцатый этаж встретил меня привычным полумраком коридора и запахом чьего-то ужина — кажется, жареной картошки. Я вышел и направился к своей двери, уже на ходу нащупывая ключи. Но не успел сделать и пяти шагов, как из-за соседской двери ударила музыка — громкая, с тяжёлым басом и визгливым женским вокалом.

Это квартира… соседки… Оли.

Она слушала какой-то поп-трек, смысл которого был понятен по одному припеву: «Ты что-то раскатал губу, маленький мой лабубу, а не пошёл бы ты куда подальше». Припев Оля явно знала наизусть и орала во весь голос, не жалея связок. Вместе с ней, чуть тише и менее уверенно, подпевал ещё один девичий голос — видимо, у неё была гостья.

Они смеялись, перебивали друг друга и снова начинали с припева, пока музыка гремела так, что стены вибрировали.

Я остановился у своей двери, вставил ключ в замок и усмехнулся про себя.

Блин… беруши! Я ведь так и не купил эти чёртовы беруши!

— Уф-ф-ф, — выдохнул я вслух, вынимая ключ обратно.

При таком шуме выспаться мне явно не светит, а завтра нужна ясная голова. Не просто отдохнувшая — именно ясная. Без мигрени, без тумана, без этого мерзкого ощущения, что спишь на ходу.

Я постоял ещё пару секунд, глядя на собственную дверь, которую так и не открыл, а потом развернулся и направился к соседской.

Из-за двери уже гремел другой трек — «ты заставлял меня сосать, но я тебе не сосала… Я просил тебя сосать, а в итоге наебала…», — и девушки хохотали так, будто это была самая смешная песня в мире.

Я поднял руку, чтобы постучать, но вовремя сообразил: не услышат. Тогда нажал на кнопку звонка, и где-то в глубине квартиры раздалась трель, потом ещё одна. Секунд через десять музыка стала чуть тише, и за дверью послышались шаги — быстрые, чуть запинающиеся.

Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и на пороге возникла незнакомая девушка. Лет двадцати двух, с распущенными пепельными волосами, вся в татуировках — точь-в-точь как Оля: руки, плечи, шея, и даже на подбородке крошечный иероглиф.

Глаза большие, голубые, губы пухлые — явно тронутые филлером, как и у подруги. Одета в белую обтягивающую майку без лифчика — это читалось сразу — и белые короткие шортики. Стояла она, чуть покачиваясь, и улыбалась мне так, будто мы были знакомы сто лет. И от неё за версту несло чем-то сладким и алкогольным.

— Ой, — сказала она, моргая чуть дольше обычного, — … здра-а-асьте…

За её спиной, в глубине коридора, показалась Оля. Тоже в белой майке, но в чёрных шортиках. Увидев меня, она расплылась в улыбке — той самой, с хитринкой, которую я уже хорошо знал.

— О-о-о, Илюшка! — протянула Оля, шагнув ближе и отодвигая подругу плечом. — Ты что, к нам в гости пришёл? Вот это поворот! Заходи давай, чего стоишь?

Блондинка посторонилась, но продолжала разглядывать меня — с тем же пьяным, расслабленным любопытством, с каким изучают неожиданного гостя, который заявился без приглашения,