Смертельная глубина - Уилл Дин Страница 3

– Без проблем, – отвечаю я.

Осмотрев свой шлем – шапку, как мы называем между собой этот предмет желтого цвета весом больше двадцати килограммов, которая позволяет нам оставаться в живых на глубине, – я снимаю то, как Андре и Джамбо проверяют передатчики.

Андре пригибается, заходя на пункт управления, расположенный примерно в десяти метрах от барокамеры, которая скоро станет нашим домом. Он говорит:

– Проверка камеры, – и Джамбо сдвигает шлем.

– Работает?

– Да, – отвечает Андре.

Джамбо говорит:

– Проверка освещения, брат.

Андре нажимает на одну из сотен кнопок на панели управления, и мощная подсветка шлема включается и выключается.

– Освещение работает, – радостно сообщает Джамбо.

– Отключаю связь, – отвечает Андре.

Эти двое очень близки. Не только потому что много лет работают вместе, но еще и из-за того что, возвращаясь на сушу, становятся собутыльниками. Андре на голову выше Джамбо, кожа у него в десять раз светлее, но если не считать этого, они бы сошли за братьев.

Я ставлю камеру на полку и снимаю то, как проверяю собственный шлем. Я закручиваю болты и проверяю защелки. Снарягу мы проверяем сами – как десантники, складывающие свои парашюты. Когда ты работаешь на глубине более ста метров, предосторожности не бывают лишними. Ты полагаешься на свои умения, коллег, снаряжение и характер. Если запаникуешь, тебе конец. Главное – думать, а не реагировать. Если что-то пойдет не так, важнее всего будет побороть инстинкт всплыть на поверхность. Потому что это не выход. Мы помогаем самим себе и команде. Все шестеро. Если один из нас лишится руки или пальца во время гипербарической сварки, что случается значительно чаще, чем я об этом думаю, другие его подлатают и поделятся обезболивающим.

Я смотрю в камеру:

– Со шлемом все хорошо.

Мы подбираем себе обувь и водообогреваемые комбинезоны. У большинства есть предпочтения. Андре выбирает самый большой размер, Джамбо – самый маленький. Споку, мне кажется, все равно. Он не похож на человека, на чей выбор могли бы повлиять ностальгия или суеверия. Я совсем другая. Когда я работала в Мексиканском заливе, мы часто использовали такие же комбинезоны, но там от них не зависела наша жизнь. На дне Северного моря нас ждут шестичасовые погружения при температуре примерно на три градуса выше нуля. Если пуповина перестанет подавать горячую воду, я умру от гипотермии за несколько минут.

– Будешь снимать, как мы принимаем душ в мокрой камере, Брук? – спрашивает Джамбо, показывая на мою камеру.

– Только батарейку зря сажать, – отвечаю я.

Он улыбается, в уголках губ появляются ямочки, и надевает комбинезон.

Барокамера вот-вот нас поглотит. Я навожу объектив на систему. Трубы, клапаны, стальные заклепки. Голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

– Это наш новый дом. Мы будем жить на судне примерно при том же давлении, что и в ста метрах под водой. Барокамера маленькая, размером примерно с заднюю площадку автобуса, и вшестером мы проведем целый месяц. Внутри – двухъярусные кровати, стол со скамьями и мокрая камера, которая служит одновременно ванной комнатой, складом снаряжения и капсулой для транспортировки. Пищу, лекарство и чистое белье нам будут передавать через маленький шлюз, когда установится постоянное давление. Камбуз судна не так далеко, поэтому еда будет прибывать к нам еще горячей. Дышать мы будем не воздухом, а смесью гелия и кислорода, поэтому, возможно, это мои последние слова, которые вы поймете без субтитров.

– Я тебя и сейчас не понимаю, – говорит Майк. – Этот твой каджунский говор, Брук. Нельзя вывезти Луизиану из девушки.

Я не обращаю на него внимания. Майк иногда производит угрожающее впечатление, но вообще-то он милашка.

– Наша шестерка будет жить, есть и спать здесь, в этой крошечной капсуле на корабле, – продолжаю я. – В общей комнате есть небольшие иллюминаторы, через которые операторы систем жизнеобеспечения и их помощники смогут наблюдать за нами, а мы – за ними. В Штатах помощников называют Бетти. Они остаются на судне, пока мы вшестером каждый день поднимаемся и опускаемся, чтобы работать на дне. Нас ждут попарные смены, каждая длится восемь часов, из которых шесть внизу. Мы будем есть и спать в камере на судне и каждый день в колоколе спускаться на грунт.

Я останавливаю запись. «Дип Топаз» покачивается на волнах, но мы в центре судна, и здесь это ощущается не так сильно. Снаружи грузового шлюза из толстой стали беспорядочно свалены мешки. На каждом написано имя.

Джамбо – или, как его зовут на самом деле, Гэри Питчард, бывший водолаз-подрывник военно-морского флота, – самый старший в нашей команде. Вместе с Пакетиком он единственный не белый водолаз, ныне работающий в Северном море. Любитель бега по пересеченной местности и отличный повар, Джамбо – наш опытный старейшина. Его темно-зеленый вещмешок и ноутбук потрепаны не меньше хозяина.

Майк Эллиот, отставной «морской котик», страстный автолюбитель и фанат калистеники, обожает «Корветы» и мотоциклы. У него спортивная сумка, а прозвища нет. Думаю, никто не смог его придумать. Я виделась с его многолетней подружкой, Эмили, образованным британским архитектором, и она мне очень понравилась. Вместе они отнюдь не выглядят идеальной парой, но как-то справляются. Как и многие в нашей профессии, Майк лишился кончика большого пальца левой руки.

Спок, тихий семьянин с необычной прической, всегда сдержан; отсюда и кличка. Даже сумка у него незапоминающаяся – мягкая, серая, фирмы «Пума». Спок обладает телосложением квотербека НФЛ, но, несмотря на это, показуха ему не свойственна. Однажды он отказался от хорошо оплачиваемого погружения в Средиземном море, потому что его дочке нужно было удалить аденоиды. Не знаю, кто еще из водолазов принял бы такое решение.

Андре, жилистый спец по сварке, бывший игрок в регби и нынешний – в карты, почти ровесник Джамбо, но мудрости ему недостает. Его сумка – из дорогой коричневой кожи, но он настолько высокий, что его вечно дразнят – мол, в его руках она выглядит как кошелек. Андре частенько цитирует сразу по несколько строк из шекспировских пьес. Когда голос искажен гелием, это звучит весьма своеобразно. А еще – заразительно.

Пакетик – или, если верить ярлычку на сумке, Джавад Ассар, – пока что тайна. Это всего лишь вторая его работа с насыщением, и он привез с собой новенький рюкзак, который, как это часто бывает у новичков, значительно больше, чем сумки всех остальных.

Он пока не осознал, насколько тесные и аскетичные условия нас ждут.

Колокол – это капсула поменьше, которая функционирует с тем же давлением, что