Не кошерно - Лебрута алей Ла Страница 4

Таксист смеётся.

— Знаю место. Моя сестра держит гостевой дом. На горе. Вид на весь город. Туристы туда не ездят — далеко. Но красиво.

— Идеально.

Едем.

Город сменяется пригородом, пригород — горами. Дорога петляет вверх, всё выше и выше.

Я смотрю в окно.

Не думаю ни о чём.

Впервые за долго — голова пустая.

Никаких планов. Никаких списков. Никаких «надо» и «должна».

Только — сейчас.

Только — здесь.

Только — он рядом.

Гостевой дом — маленький, каменный, с деревянной верандой и видом, от которого перехватывает дыхание.

Тбилиси внизу — как игрушечный. Огни, река, горы на горизонте.

Хозяйка — Нана. Шестьдесят лет, круглая, тёплая, обнимает так, что рёбра трещат.

— Молодожёны?

— Нет, — говорю быстро.

— Пока нет, — говорит Давид.

Смотрю на него.

Он смотрит на меня.

Искра.

Нана улыбается — так, будто знает что-то, чего не знаем мы.

— Комната одна осталась. Большая кровать. Хороший вид. Завтрак — в девять. Ужин — когда захотите.

— Нам нужны две комнаты, — говорю.

— Нет двух. Одна. Разберётесь.

Она подмигивает.

Давид забирает ключ.

— Идём.

Комната — под крышей. Деревянные балки, белые стены, огромное окно во всю стену.

И кровать. Одна. Огромная.

Я стою у окна. Смотрю на город.

Сердце колотится.

Он — за моей спиной. Чувствую его присутствие — как тепло, как электричество.

— Рита.

— Да?

— Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь.

— Я знаю.

— Но я хочу.

— Я тоже знаю.

— И ты?

Поворачиваюсь.

Он — близко. Его глаза — тёмные, голодные.

— Мы знакомы шесть часов, — говорю.

— Семь.

— Это мало.

— Для чего?

— Для... этого.

— А сколько достаточно?

Молчу.

Не знаю. Раньше думала — месяцы. Годы. Нужно узнать человека, понять, подходит ли.

С Игорем ждала два месяца. Он всё равно ушёл к «попроще».

С Андреем до него — три месяца. Он женился на другой.

С Сашей — полгода. Он сказал: «Рита, ты прекрасная, но я не готов к серьёзным отношениям».

Я всегда ждала.

Всегда — по правилам.

И всегда — одна.

— Не знаю, сколько достаточно, — говорю.

— Тогда, может, хватит считать?

Он делает шаг вперёд.

Берёт моё лицо в ладони.

Его руки — тёплые, большие, немного шершавые.

— Рита, я не знаю, что это. Не знаю, что будет завтра. Но знаю одно: прямо сейчас я хочу тебя больше, чем хотел кого-либо в жизни.

— Это... много.

— Это правда.

Он целует меня.

Мягко. Нежно. Потом — глубже, жёстче.

Мои руки — на его плечах. Потом — в его волосах. Потом — под его рубашкой.

Его кожа — горячая. Мышцы — твёрдые. Шрамы под пальцами — откуда они?

Потом.

Потом спрошу.

Сейчас — не важно.

Сейчас — только это.

Его губы на моей шее.

Его руки на моей спине.

Молния платья — вниз.

Пуговицы рубашки — прочь.

Кровать — под спиной.

Он — надо мной.

— Ты уверена? — шепчет.

— Да.

И мир — исчезает.

Потом.

Лежим в темноте.

Его рука — на моей талии. Тяжёлая, тёплая.

За окном — огни Тбилиси. Звёзды. Тишина.

— Рита.

— М?

— Ты плачешь?

Касаюсь лица. Мокрое.

— Нет.

— Врёшь.

— Вру.

Он приподнимается на локте. Смотрит на меня.

— Почему?

— Не знаю. Наверное... давно не чувствовала.

— Чего?

— Ничего. Всего. Себя.

Он молчит.

Потом наклоняется, целует мокрую щёку.

— Теперь — чувствуешь?

— Да.

— Хорошо.

Ложится обратно.

Притягивает меня ближе.

— Спи. Завтра — первый день новой жизни.

Закрываю глаза.

И впервые за два года — засыпаю без снов о провале.

ГЛАВА 7. ПЯТЬ ДНЕЙ НАЗАД

Флешбэк.

Среда. Три часа ночи. Москва.

Не сплю.

Лежу в темноте. Смотрю в потолок.

Гуччи храпит рядом — громко, с присвистом. Восемьдесят тысяч рублей, элитная порода, а храпит как пьяный сантехник.

Думаю о своей жизни.

Тридцать восемь лет. Что я имею?

Квартира — шестьдесят квадратов, три комнаты, ипотека на двадцать лет. Купила пять лет назад, когда думала: вот-вот появится семья, нужно место. Семья не появилась. Квартира осталась. Плачу банку за воздух.

Машина — «Мазда», красная, в кредит. Купила, чтобы чувствовать себя успешной. Чувствую себя должницей.

Работа — организатор свадеб. Двести семнадцать чужих праздников. Двести семнадцать раз я видела, как люди говорят «да». Двести семнадцать раз улыбалась, аплодировала, плакала в нужных местах. Профессионально. Красиво. Мёртво.

Мужчина — нет. Уже два года. До этого — Игорь, который ушёл к «попроще». До него — Андрей, который женился на другой. До него — Саша, который «не был готов». До него — никто важный. Случайные встречи, неудавшиеся свидания, первые поцелуи без вторых.

Мама говорит: «Ты слишком разборчива».

Женя говорит: «Ты слишком сложная».

Тётя Соня из Хайфы говорит: «Может, тебе в синагогу походить? Там мужчины приличные».

А я думаю: может, дело во мне?

Может, я — сломанная?

Может, у меня отсутствует какой-то важный орган? Тот, которым чувствуют любовь. Тот, которым выбирают партнёра. Тот, которым строят семью.

Может, я родилась без него.

И теперь — расплачиваюсь.

Гуччи просыпается. Смотрит на меня жёлтыми глазами.

— Знаешь, в чём моя проблема, Гуччи?

Молчит. Конечно.

— Моя проблема в том, что я всю жизнь делала всё правильно. Училась хорошо — красный диплом. Работала усердно — свой бизнес. Не пила, не курила, не спала с женатыми. Ну, почти. Один раз. В двадцать четыре. Профессор. Не считается.

Гуччи зевает.

— И что я имею? Пустую квартиру. Кошку. И три часа ночи с вопросом «и это — всё?».

Гуччи спрыгивает с кровати. Уходит.

Даже кошке неинтересны мои проблемы.

Встаю. Иду на кухню. Наливаю воду.

Смотрю в окно.

Москва — ночная, пустая, чужая.

Думаю: может, пора что-то изменить?

Но что? Как?

Бросить работу? Уехать? Начать заново?

Страшно.

Очень страшно.

Поэтому — не делаю ничего.

Возвращаюсь в кровать.

Лежу до утра.

Смотрю в потолок.

Сейчас.

Тбилиси. Утро.

Просыпаюсь от запаха кофе.

Давид — на балконе. В одних джинсах. Смотрит на город.

Солнце освещает его спину — широкую, мускулистую, покрытую шрамами.

Раньше не заметила — было темно.

Теперь вижу: шрамы везде. На лопатках. На рёбрах. На пояснице. Длинные, короткие, старые.

Откуда?

— Доброе утро, — говорит он, не поворачиваясь.

— Откуда ты знаешь, что я проснулась?

— Слышу, как ты дышишь.

— Это... странно.

— Это внимательность.

Он поворачивается. Протягивает мне чашку.

— Кофе. Турецкий. Нана варит.

Беру. Пью. Горький, крепкий, идеальный.

— Давид.

— Да?

— Шрамы. Откуда?

Молчит.

Думаю — не ответит.

Потом говорит:

— Бурная молодость.

— Насколько бурная?

— Достаточно, чтобы научиться драться.

— Ты дрался?

— Я много чего делал.