Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл Страница 40

Гордон здесь не для пустых разговоров. Он не хочет слушать о достоинствах Джанет, сплетничать в грязных пабах или выслушивать чудаковатые теории Вивьен. Он здесь, чтобы вести наблюдение за гостями званого ужина, видеть, как они реагируют на свои числа, и фиксировать результаты эксперимента. Гости за ужином выдвигали всевозможные теории – от серийных убийц до экстрасенсов и самоисполняющегося пророчества. Как секретная научная группа организовала все эти смерти, Гордон не знает, но ему это и не важно. Это дело более серьезного масштаба. Во все времена человечество приносило жертвы во имя научного прогресса.

Через три месяца после переезда на новую квартиру в дверь кабинета Гордона постучал его начальник, профессор Лайнус Гудакр.

– Ваши дела идут хорошо, Гордон? – спросил он, без приглашения заняв стул напротив стола.

Гордон вздохнул и отложил статью, которую читал. Профессор Гудакр был ярым сторонником неформального общения и никогда не называл Гордона «доктором», словно тот не проработал пять лет в медицинском институте.

– Неплохо, спасибо, профессор, – кивнул Гордон.

Он-то всегда называл других полным титулом, надеясь, что они последуют его примеру. За последние пять лет это ни разу не сработало, но Гордон не собирался сдаваться.

– Просто Лайнус, пожалуйста. Я давно не видел вас в утренних передачах. Вы больше не снимаетесь? – спросил профессор Гудакр.

– О нет. Мне показалось, что я больше пригожусь в другом месте, – ответил Гордон, ошеломленный тем, что его начальник вообще смотрел «Утреннее шоу».

Профессор Гудакр понимающе кивнул, поправил бордовый галстук, затем наклонился через стол и взял газету из рук Гордона. Заметив чернила на большом пальце профессора, Гордон спросил себя, когда тот в последний раз мыл руки.

– Проект «Долголетие»… Вроде бы не ваша обычная область знаний.

– Нет, но я давно размышлял о том, как потребление калорий и физические упражнения могут влиять на продолжительность жизни, – на ходу выдумал Гордон.

Его начальник кивнул:

– О, интересно. Я мог бы вынести эту идею на рассмотрение совета директоров, посмотрим, сможем ли мы выделить вам грант.

– Это было бы… очень кстати, – ответил Гордон.

Наблюдая за тем, как профессор Гудакр покидает кабинет, Гордон заподозрил в нем члена той самой секретной группы. Профессор никогда не поощрял исследования Гордона и вообще не проявлял к ним никакого интереса. А теперь он здесь, предлагает финансирование и поддержку. И если так подумать, бордовый галстук мог быть знаком, разве нет? В студенческие годы галстук означал принадлежность к элитной группе, куда доступ открывался только по личному приглашению и только для самых влиятельных, умных студентов. Несмотря на отличную успеваемость и высоко оцененные исследования, Гордон ни разу не получил приглашения. Профессор Гудакр, тогда еще просто Лайнус, был на несколько лет моложе него – но внезапно он начал носить бордовый галстук. Имелась ли связь между секретной научной группой и группой студенческой? Гордону оставалось лишь дождаться от них явного уведомления. Он был уверен, что ждать осталось недолго.

Хотя его эксперимент до сих пор протекал без осечек, случались и промахи. Гордон винил в этом Элизабет. Каждую неделю она звонила ему с вопросами: как он себя чувствует, над чем работает, когда планирует в следующий раз увидеть Луизу… Гордон стал обнаруживать, что ее бесконечные вопросы сеют хаос в его чистом и спокойном уме. Как только он вешал трубку, то неизбежно начинал сомневаться в своей новой жизни, даже с нежностью вспоминал теплую двуспальную кровать (с уродливым фиолетовым покрывалом) в их спальне в Уондсворте. Иногда единственное, что помогает стереть из памяти прошлое, – это заказ отвратительной еды навынос в круглосуточной бургерной напротив; или большого фруктового пирога в пекарне, в зависимости от того, сладкого ему хотелось или соленого. Он вставал перед белой кухонной столешницей, упирался ногами в пол и сосредотачивался на том, чтобы съесть все блюдо до крошки. Затем позволял себе десять минут полежать на диване, поглаживая раздувшийся живот и представляя, как блюдо медленно проходит через пищеварительную систему. Затем Гордон шел в туалет, доставал из-под раковины зубную щетку и очищал свое тело от мерзкой грязи. Чувство вины, которое он всегда испытывал сразу после этого, очень мимолетно. Вслед за ним приходит чувство обновления, спокойствия, готовности день за днем продолжать эксперимент.

– Как поживает твоя дочь, Гордон? Луиза, верно? – вдруг спрашивает Мелвин.

На несколько секунд этот вопрос ставит Гордона в тупик. Он не помнит, чтобы называл этому человеку имя дочери…

– С ней все хорошо, спасибо.

На прошлой неделе они с дочерью бок о бок провели особенно неловкий час в кофейне рядом с квартирой Гордона. После почти двенадцати минут молчания Луиза оторвалась от телефона и выдала нечто, удивившее его:

– Так в чем же заключается твой новый проект? Мама говорит, что он нелепый.

– Ну, твоя мама не ученый, – резко бросил он, но затем посмотрел на дочь и заметил, что она ждет ответа.

Возможно, это был первый раз, когда она проявила интерес к его работе. Даже когда он появлялся в «Утреннем шоу», дочь не удосужилась посмотреть ни единого выпуска. Гордон глубоко вздохнул и рассказал ей о своем эксперименте. О снижении калорий, силовых тренировках, медицинских анализах и даже о стойке на голове. После этого у нее над носом появились две морщинки (точно такие же, как у него, понял он). Луиза начала было говорить, но осеклась.

– Ну что? – спросил он.

Признаться, он не планировал посвящать ее в такие подробности. Но Гордон совсем никому об этом не рассказывал, а оказалось, что поделиться было приятно.

– Просто… я подумала: какой смысл жить дольше, когда ты один, вдали от меня и мамы? Для чего ты живешь?

Гордон не сразу нашелся с ответом, однако вспомнил, что его работа – на благо науки, на благо человечества. Казалось, Луизу такой ответ устраивал. По крайней мере, следующие несколько недель ни она, ни Элизабет не станут его доставать.

Он лезет в карман за антибактериальным спреем, но рука находит конверт и сложенный листок бумаги.

– Мелвин, я взял это на званом ужине, – говорит Гордон, кладя конверт на стол. – Наверное, мне следовало отдать его раньше, но вы, похоже, не заинтересовались его содержимым. В любом случае вам решать.

– Большое спасибо, Гордон, – бормочет Мелвин, лишь мельком взглянув на конверт.

– Он все это время был у вас! – восклицает Вивьен.

– Вы лезете не в свое дело, – вторит ей Тристан.

– А вот это покажется вам еще интереснее, –