Татьяна Устинова - С небес на землю Страница 43

— Как тебя звала бабушка? У тебя же была бабушка?

У него дрогнули губы.

— Была.

— Как она тебя звала? Ну, не Алексом же!..

— Саней, — глупым голосом выговорил он. — А если сердилась, Сашей. Или Сашкой. Зачем тебе?..

— Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь.

Он снял с нее очки и осторожно пристроил куда-то себе за голову, в развал подушек. И провел пальцами по ее лицу, по глазам.

— Почему ты со мной? Пожалела?..

— Иди ты в задницу, — предложила она, не открывая глаз, и улыбнулась. — Я не занимаюсь благотворительностью, я тебе уже говорила!

Он притянул к себе ее лицо и поцеловал, кажется, в первый раз за всю эту невозможную ночь по-настоящему — нет, во второй, первый был там, на набережной! — и свобода вдруг ударила ему в голову, и разлилась, и зашумела, и заискрилась там.

И когда в голове осветилось, оказалось, что, пожалуй, все не так уж и страшно, — особенно если не ждать, что змеи, выползшие из тьмы, вот-вот начнут его терзать. Не осталось ни тьмы, ни змей!..

Он не мог от нее оторваться даже на секунду, но ему обязательно нужно было сказать!..

— Маня, — с трудом прошептал он. — Я свободен.

— Я знаю.

— И я не литературный персонаж!..

— Вот это удача.

За локти он подтянул ее повыше, они сцепились взглядами, как давеча на набережной руками — не оторваться, не расцепить.

— Это ты? — спросил он зачем-то, и она поняла и кивнула очень серьезно.

И тут он заспешил так, как будто до конца света осталось восемнадцать секунд.

У него не было времени ни трогать, ни гладить, ни узнавать. Он должен был взять ее себе, присвоить, завладеть — так, чтобы не осталось ни малейших сомнений, что она может принадлежать только ему, ему одному, и всегда принадлежала, и всегда будет!..

Он то ли рычал, то ли стонал, то ли плакал, а конец света приближался стремительно, и никогда в жизни ему ничего так не хотелось, как этого самого апокалипсиса, взрыва, за которым придет… освобождение.

Мир, в котором он жил столько лет, задрожал, стал сотрясаться с каждым ударом сердца все сильнее, и холодные бетонные стены его пошли трещинами, а потом от них стали отваливаться куски, и он понимал только, что там, снаружи, нестерпимый свет, и закрыл глаза, потому что не мог его выносить.

Ему казалось самым важным, чтобы Маня… успевала за ним, не оставляла одного, и она успевала!.. Она раздувала пожар, ее сердце сотрясалось у него в ладони, и кожа была горячей и влажной, и вдвоем они расколошматили весь его прежний мир, разнесли на куски и еще расшвыряли их!..

Теперь кругом был свет, невыносимый, острый, и нужно было немедленно что-то с этим делать, и у них совсем не осталось времени. Взрыв, которым снесло все остатки старого мира, оказался сильнее, чем они оба ожидали, он накрыл их с головой и лишил возможности дышать, и… и…

Свобода.

Вот она, оказывается, какая!.. А он и не знал.

Сдернув наушники, Береговой некоторое время прислушивался, ничего не расслышал, кроме вынимающего душу визга пилы, и напялил их обратно.

Он писал длинный текст — он ненавидел писанину и не понимал, как вообще люди это делают, в смысле пишут! — и слушал «Roxette».

Грохотало сильно. Но все лучше бензопилы!..

Он запустил в волосы пятерню, почесал там как следует, занес руки над клавиатурой, чтобы продолжить, но что-то опять его отвлекло.

Некоторое время он соображал, что именно.

А, мобильный!.. Он периодически заливался светом и даже подпрыгивал от натуги. Видимо, звонили уже давно. «Частный номер» — было написано в окошечке.

Береговой сдернул наушники.

— Да!

— Владимир? — осведомился в трубке знакомый женский голос.

— Я! — бодро отозвался Владимир и опять посмотрел в окошечко.

Что, черт побери, это может значить — «частный номер»?..

— Я Марина Покровская, писательница. Мы с вами знакомы.

— Здрасти.

— Откройте мне.

— Что сделать?!

— Отомкните замок! — очень громко велела Покровская. — Я тут стою уже полчаса, у вас под дверью! Почему вы не открываете? Я знаю: вы дома.

Береговой сорвался с места, позабыв про наушники, моментально удушился в шнуре, который поволокся за ним, чертыхнулся, швырнул наушники, ринулся в коридор и распахнул дверь.

И сглотнул.

На площадке стояла Марина Покровская, писательница, и еще какие-то знакомые люди. За ее спиной происходило движение — ухватистые иностранные рабочие таскали в соседнюю квартиру мешки с цементом. По двое рабочих на один мешок — так у них выходило.

— А-а-а… это вы?! — проблеял Береговой. — Я думал, шутка такая.

— Какие там шутки! Чего вы заперлись и не открываете?

— А я… не слышал ничего. Я в наушниках всегда… у меня музыка…

Покровская протиснулась мимо него в квартиру — он посторонился, и следом потянулись те самые знакомые люди, что приехали с ней.

Береговой опять запустил пятерню в волосы.

Чего происходит-то, а?!

— А вот я в наушниках никогда не сижу! — заявила Покровская, как будто приехала сообщить именно это. — Ботинки снимать или так можно? Я на полную мощность динамики врубаю, и мне отлично! Но у меня стены толстые, а у вас, ясный пень, особенно не врубишь — весь ваш терем-теремок завалится! В смысле, дом! Это Алекс Шан-Гирей, вы знакомы?..

Береговой, не отводивший от нее глаз, спохватился и оглянулся на вошедших.

Она привела с собой нового заместителя и еще Митрофанову — главного врага!

Да что такое происходит?!

— Мне нужно с вами поговорить, — помолчав секунду, негромко сказал новый зам. — Я попросил Маню… Марину Алексеевну, и она любезно согласилась нас привезти.

— Да-а! — громко подтвердила Покровская уже из комнаты. — Я вообще сама любезность! Слушайте, уважаемый, а мебели у вас в принципе нету? То есть сидеть не на чем?

Береговой разозлился — что за бесцеремонность!..

— Я не ждал гостей, — тоже очень громко сказал он, помрачнел и добавил: — И не приглашал!

— Хороший гость не ждет, когда его позовут, — отозвалась Покровская. — Хороший гость сам является. А еды тоже нету?..

— Здравствуйте, господин Береговой, — ни с того ни с сего церемонно поздоровалась Митрофанова. — Извините нас за вторжение. Мы ненадолго. Мы на самом деле пытались предупредить вас о нашем приезде, но…

— Вы трубу не брали! — прокричала Покровская. — Катюнь, не скули, я ему уже все объяснила! И что за китайские церемонии?! Вы же почти родные! Ты его почти уволила, а он тебя почти побил!

— Никого я не бил!

— Я так и сказала! Это две большие разницы, побил и почти побил! Улавливаете нюанс?..

— Маня, угомонись, — сквозь зубы процедила Митрофанова, и Береговой вдруг с удивлением обнаружил, что она покраснела — из-за высокого ворота черного свитера поднялась краска и залила щеки и уши.

Уши были изящные, и в каждом почему-то по три серьги. Не по одной, как положено, а именно по три. Всего шесть. Странное дело!.. Она же не панк и не байкер!..

Береговой некоторое время рассматривал ее уши. Вдруг спохватился, смутился — ей-богу! — отвернулся и наткнулся взглядом на Шан-Гирея, который, похоже, чего-то выжидал.

— Я собирался приехать один, — помолчав, сказал Алекс. — Но мне не удалось.

— Еще бы! — фыркнула Покровская. — Ну, гости дорогие, проходите!.. Чего вы в коридоре толпитесь?.. — Она неожиданно взяла Шан-Гирея за руку и потащила за собой. — Пойдем, я тебе покажу, какой у него комп! Это не комп, а просто праздник какой-то!..

— Наша Маня, — объяснила Митрофанова вслед писательнице, утащившей нового зама в комнату, — фанат современных технологий. Компьютеры ее страсть. Она их обожает.

— Компьютеры обожает? — не понял Береговой, всю жизнь работавший именно с ними. — Покровская обожает компьютеры?!

— Ну, не только компьютеры. Еще бриллианты, собак, туфли на шпильках и…

— Она любила пирог с яблоками, статных мужчин и имя Роланд! — во все горло объявила из комнаты Покровская. — Можно мне мандарин?.. От вас не убудет, тут целая сетка!

— Маня, не шуми, — негромко попросил Шан-Гирей.

— А что такое? Где-то здесь спит младенец? Владимир, у вас есть поблизости спящий младенец? И можно мне мандарин?..

— Тебе почистить? — спросил зам.

— Я сама почищу.

Когда совершенно сбитый с толку Береговой суетливо протрусил в свою собственную комнату, показавшуюся ему с непривычки заполненной людьми, он увидел, что они оба — и писательница, и новый зам — таращатся на его монитор. Зам отщипывает дольки мандарина и подает ей по одной, а она смешно жует, и на всю комнату пахнет Новым годом.

— А что это у вас там? Признательные показания? — как ни в чем не бывало спросила Покровская, кивнув на монитор, и взяла следующую дольку.

Береговой подскочил и свернул окно, в котором болтался текст, над которым он бился так долго.