Убийство цвета «кардинал» - Людмила Ватиславовна Киндерская Страница 15

— Пообещай, пообещай! Пожалуйста, Полечка, миленькая- премиленькая! Это вопрос жизни и смерти! А для тебя это сущий пустяк.

— Ну хорошо, сделаю. Только говори быстрей, а то мне пора собираться.

— Ты золотко серебряное! Слушай внимательно. Ко мне сегодня вечером придет Мурик. Так вот, ты должна будешь позвонить мне по телефону и сделать вид, что ты мой ухажер.

— Что за бред, Кать? Как я такой вид сделаю?

— Ой, да все очень просто. Ты звонишь и болтаешь со мной, а я делаю вид, что мне звонит навязчивый поклонник. Это для того, чтобы Муратик заревновал меня, понимаешь?

— Между прочим, будет хорошо слышно, что голос в трубке женский, — привела Поля, как ей казалось, серьезный аргумент.

Катерина уже поняла, что у нее получилось уговорить Полину, поэтому пренебрежительно хмыкнула:

— Ну, скажи несколько слов басом. Делов-то.

— Ладно, договорились, — со вздохом согласилась Силиверстова. — Когда звонить?

— Спасибо, спасибо тебе. Любименькая-прелюбименькая. Миленькая-премиленькая. Я тебе звякну и скажу, что он пришел. Тогда и наберешь меня.

Полина сбросила вызов и сказала сама себе:

— Мямля. Права мама. Похоже, слово «нет» в моем лексиконе отсутствует.

Глава 15

Антонина смотрела в окно, прислонившись лбом к холодному стеклу. С тех пор, как она увидела свою заклятую подругу — такую успешную, богатую, — чувства сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе: обида, отчаяние, беспомощность, злость… И из этих чувств поднималось новое, неизведанное — ненависть. Удивительно, но раньше ей было не до ненависти — слишком много бед на нее тогда навалилось.

Она вспомнила, как сидела в каком-то подъезде на грязном полу в порезанной куртке и выла от безысходности.

Серова отошла от окна, села за стол, с силой сжала край скатерти и потянула ее на себя. Чашка с остатками остывшего чая доехала до края стола и рухнула на пол, разлетевшись на мелкие осколки, следом упала и раскололась на две неравные части сахарница, у вазы из толстого стекла отскочило донышко и острым краем ударило Антонину в ногу. Боли она не почувствовала, но вид крови, как ни странно, успокоил ее.

Она смотрела на темно-вишневую струйку и представляла, как точно такая же течет из груди Лякишевой, из кото-рой торчит огромный, просто гигантский нож.

Антонина еще некоторое время посидела, наслаждаясь представленной картиной, потом тяжело встала, переступила через осколки и, внезапно приняв решение, пошла одеваться.

Норковый полушубок, оставшийся от ее прошлой жизни, висел в шкафу между рыбацким костюмом мужа и Тониной секонд-хендовской курткой. Серова провела рукой по серебристому меху и потянулась к вешалке, но внезапно передумала, накинула на себя старую теплую куртку и, немного подумав, сунула в карман нож.

На улице было ветрено, шел холодный дождь, который то и дело переходил в мокрый снег. Она решила пойти пешком: на такси не было денег, на автобусе ехать мучительно — свет, люди… Тоня специально не стала надевать капюшон, с каким-то мазохистским восторгом подставляя лицо хлестким ледяным брызгам: «Буря! Пусть сильнее грянет буря».

Когда она добралась до нужного места, ей казалось, что она промерзла до костей и даже кровь стала двигаться медленнее. Серова опустила окоченевшую руку в карман, нащупала рукоятку ножа, но сразу сжать ее не получилось — пришлось греть руку под мышкой. И тотчас же кисть заломило, кожа стала гореть, в нее, казалось, впились тысячи колючек, но подвижность вернулась.

Она стояла около высотного дома с отделкой под мрамор (а может, и не «под», а это самый что ни на есть настоящий мрамор), с панорамными окнами и большими балконами со стеклянными ограждениями.

— Да, в неплохом домике живет гадина, — пробормотала Антонина.

Через стекло подъездной двери был виден большой светлый холл и огромная монстера рядом с ресепшеном для консьержа.

Отогретой рукой Тоня сжала в кармане нож, и в этот же момент рядом с подъездом остановилось такси. Из него выскочил высокий и очень худой мужчина. Он открыл заднюю дверь, и оттуда почти вывалилась Лякишева в глубоко декольтированном платье с бутылкой шампанского в руке. Мужчина подхватил ее за талию, они засмеялись и, пошатываясь, пошли к дому.

Около подъезда Лякишева остановилась и посмотрела на Тоню. Их взгляды встретились, на Зоином лице отразился процесс мучительных раздумий, она подслеповато сощурилась и пальцем оттянула к виску уголок глаза.

«Ну же, давай узнавай. Бойся меня, сука», — мысленно приказывала ей Серова.

Но Лякишева не узнала. Кавалер нетерпеливо потянул ее за талию, и, поддерживая друг друга, они вошли в подъезд.

Глава 16

— Полина Георгиевна, ну вы же умный человек, а говорите такую чушь, аж уши заворачиваются, — Потемкин стряхнул пепел от сигареты куда-то мимо консервной банки, служившей пепельницей.

— Я ничего не заворачиваю, — сквозь слезы оправдывалась Поля, — я и правда ничего не видела.

— Вы не видели ничего или никого?

Потемкин провел ладонями по редким волосам, прижимая их к шишковатому черепу.

— И ничего, и никого, — высморкалась Полина. — Почему вы мне не верите?!

— А потому что вы мне говорите неправду, госпожа Силиверстова, — Павел Иванович сел на стул верхом. — Вы всем своим коллективом сидите в большой комнате, разделенной перегородками, если можно так назвать пластмассовые окошки. Из вашего зала двери ведут еще в два помещения — на вашу так называемую кухню и в кабинет Холодной. Эда-кая квартира-распашонка. Так? — ласково спросил Потемкин.

Полина неуверенно кивнула.

— Так какого же рожна вы, если сидели на месте во время убийства, не видели преступника?! — Потемкин вскочил и грохнул ладонью по столу. — Он должен был пройти через ваш зал. Должен!

Вместо того чтобы испугаться, Полина разозлилась.

— А чего это вы на меня орете?! — пошла она в наступление. — Я работала, а не по сторонам смотрела. И сидела, между прочим, хоть за хиленькой, но перегородкой. И монитор у меня вон какой огромный. А за ним — как в отдельном кабинете сидишь. Я слона могла не увидеть. И вообще, я уверена, что преступник ушел, пока я за булочками ходила.

— Когда вы ходили за булочками? Где вы находились во время убийства?

— Я же вам уже рассказывала. А вы опять за свое! Откуда я знаю время убийства?! Я всегда не могла понять, как люди могут иметь алиби. Это просто подозрительно — точно помнить, в какой день и в какое время кто где был!

— Но вы-то, надеюсь, помните? — снова ласково спросил Потемкин.

У него вообще была иезуитская манера: он то был до приторности вежлив, то ужасающе груб.

— Я не помню, — она сделала