Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон Страница 24

– Силён, – признал шорник и от души глотнул. – Я не столь богат.

– Новые народятся, – Малисон забрал у него бутыль и выпил за здравие будущих детей. – Всё им отдам.

Они сидели и смотрели, как к таможне скатывается солнце, а с листьев перестают падать капли.

Дождь кончился, а с ним и кюммель.

– Пока у нас нет жён… – Тилль Хооде начал подниматься, одной рукой опираясь на плечо купца, а другой держась за ствол Висельного дерева.

– Отчаливаем в «Бухту радости»!

Ночной дозор

Свадьба или похороны, антихрист или война, а в ночной дозор надо выходить по расписанию.

Все бюргеры, способные переступать ногами, обязаны были по городскому уставу от зари до зари ходить по улицам, оберегая покой и имущество ближних от воров и всякой напасти – пожаров, внезапных наводнений и диких зверей.

В больших городах магистрат мог себе позволить по своей казне положить оклад для ночных сторожей, либо каждый цех нанимал в свой квартал обходчика, который бы не смыкал глаз, успокаивая бюргеров и отпугивая татей стуком деревянной колотушки. В Ниене пока ещё справлялись своими силами.

Малисон собирался в дозор, пораньше свернув торговлю.

В ночь следовало одеться потеплее, потемнее и погрязнее, чтобы даже мокрое крепче грело. Самое тёплое оказалось самым рыхлым – вроде бы пора на ветошь, а потом, глядишь, и пригодится. Портки вместо штанов и чулок, сапоги вместо туфель. Из-под кровати Мали-сон выдвинул оружейку, раскрыл. В сундучке лежали пять пистолей, все колесцовые. Пара очень хороших дрезденских пуфферов с серебряной отделкой, купленных по случаю у германского шкипера. Один большой французский из Лизье, для всадника, и два поменьше и попроще, что не жалко взять, но добрых и надёжных. Там же хранились кремни и пороховницы с припасом.

Аннелиса возилась у печи, когда Малисон постелил на стол тряпицу, разложил припас и сел заряжать пистоли, с которыми собирался идти в ночной дозор.

Обмотал шомпол ветошкой, засунул в ствол, протиснул туда-сюда, вынул, осмотрел. Ветошь была чистой. Давно не стрелял, железо внутри ствола совершенно отпотело нагаром, а заржаветь не успело – на последних дозорах Малисона припадало вёдро, да и протирал он стволы, разрядив после дежурства.

– Тебе собрать с собой, голубь? – Аннелиса обернулась от печи и с заботой смотрела, как Малисон собирается.

– Не надо. Я в «Медный эре» всё равно буду заходить, там и перехвачу на ход ноги. – Купца тронула её забота, но в расходах он перестал беречься.

– Хлеба хоть краюшку возьми, – ради пущего увещевания Аннелиса перешла на русский.

«Как она по нашему-то шпарит! – обеспокоился Малисон. – Только что научилась? Или всегда умела? А почему не показывала?».

– Это по холоду в ночном дозоре требуется ночной дожор, а сейчас тепло, обойдусь пивом.

Малисон откупорил пороховницу, засыпал на глазок, запыжил паклею. Пороху не жалел – стрелять надо было громко, чтобы в Ниеншанце услышали. Пакля же рассеется и не поранит, даже если в пузо стрельнуть. Лить кровь и тем паче убивать кого-то купец всячески остерегался. Чай, не душегуб какой.

Зарядил и второй таким же макаром.

– Эх, едрит твою мать, как дать бы тебе! – во всю мочь высказал купец, подымаясь со скамьи.

– А то и дай! – быстро оборотилась от горшков Аннелиса.

Вслед за тем, кряхтя и подвязая портки, купец засобирался. Вместо своего ножа каждодневного ношения взял короткий, полегче, потому что и так навешано было достаточно, чтобы отяготить для хождения всю ночь. Повесил на пояс кису с дробью. Без свинцового припаса выходить в ночной дозор по городскому уставу Ниена запрещалось. А вдруг бешеная собака выбежит, тем паче, зимою – волк!

Русских не боялись. Русские далеко – за Тосною.

У порога Малисон взял алебарду испанскую на толстом черене, обработанном руками героев. Её он купил задёшево с фламандского брига.

Алебардою было хорошо стучать по забору, уверяя бюргеров в безопасности города.

Вышел на улицу Выборгскую и заорал во всё горло:

– Йо-хо-хо-хо-хо!

– Хо-хо! – откликнулся Герман Шульц и вышел на улицу с большим медным фонарём. На доброй перевязи у него висел корбшверт с поломанным эфесом, но для несения сторожевой службы годный, там же пороховница. За поясом – пистоль.

– Готов?

– Готов всегда!

Пошагали к ратуше, чавкая подмётками по размокшей земле. Соседки, коим случилось оказаться во дворе, поглядывали на них с интересом, пока их мужья сидели до темноты за работой.

Бургомистр юстиции Карл-Фридер Грюббе имел обыкновение проверять дозоры самолично. Малисон поднялся по кривым каменным ступеням и постучал по порогу торцом алебарды и в дверь, помягче, – кулаком.

Стражники стояли и ждали. Ждать всегда приходилось недолго.

Юстиц-бургомистр появился из двери, сошёл на нижнюю ступень и строго оглядел заступающую смену ночных сторожей.

– Фонарь будет гореть?

– Конечно!

– Налито, – Шульц тяжело качнул заполненным фонарём.

– Не спать! – предупредил Грюббе. – Не спать на посту!

– А кто спит-то? – возмутился Шульц.

– Ходите по улицам Ниена, не смыкая век. Не допускайте передвижения в темноте людям без света, запоминайте нарушителей, дабы утром доложить обо всех магистрату. Напоминайте о себе нашим добрым горожанам стуком по забору. Зорко глядите вокруг и пресекайте злые деяния любыми имеющимися у вас средствами.

Холщовая сума на боку плотника весомо качнулась.

– Вызывайте караул выстрелом в воздух. Проявляйте храбрость в своих решениях и быстроту в ваших действиях. Бейте матросов и возчиков древком или плашмя по их сутулым спинам. У праздношатающихся в ночи спрашивайте, куда они идут, а если не знаете, кто они такие, узнавайте имена. Будьте бдительны. Слава нашей прекрасной королеве!

– Слава! – единодушно воскликнули дозорные.

– Идите, да хранит вас Господь.

Солнце клонилось к закату, скатившись по небосводу к таможне, будто собиралось пройти проверку груза и заплатить выездную пошлину барону Лейоншельду.

– Спать!.. – возмущался Шульц, бредя к порту, на свет заходящего светила. – Да чтоб у меня глаза вытекли, если я засну на посту!

В конце двадцатых годов Герман Шульц от души хлебнул бед в армии генерала Альбрехта фон Валленштейна, куда был взят из ополчения. Там он выполнял всю тяжёлую работу – от землекопной до плотницкой, включая дозорную службу по ночам, где и приобрёл устойчивое отвращение к оружию. Когда стороны заключили в Любеке мирный договор и ополченцев распустили по домам, Шульц воспользовался приглашением доброго шведского короля и со всей семьёй перебрался в Ниен, не скоро, но своевременно. От войны он был готов бежать на край света, пусть даже этот край будет самый сырой и пустынный. В безлюдье, где живут только финны и медведи, он встретил соотечественников из Мекленбурга, чьей компании оказался