Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон Страница 27

Посмотреть на злого бургомистра собрался весь караул. Стояли в коридоре, ухмылялись, обменивались шутками.

Карл-Фридер Грюббе был вне себя от нового кровопролития. И хотя дело разберёт городской суд, оно войдёт в годовой отчёт генерал-губернатору Ингерманландии тайному советнику Эрику Карлссону Гюлленштерну, барону Улаборгу. В свою очередь, главный душеприказчик верховной власти в приграничной провинции если не расскажет об ослаблении порядка в Ниене самой королеве, то уж точно доложит в риксканцелярию. И что скажет королева Кристина? «Фи», – скажет, и больше ничего не скажет. А вот королевская канцелярия может прислать взамен Сёдерблума нового фогта, который будет совать нос во все дела города и с которым, возможно, не получится договориться. И, что самое плохое, станет регулярно отправлять в Стокгольм письменные доклады с нелицеприятными выводами.

Новый фогт по-новому метёт.

Кроме того, за каждое нераскрытое убийство по закону полагались отчисления с города – сорок марок серебра штрафа в королевскую казну, а это было сильное разорение.

И пока этого не случилось, юстиц-бургомистр постарался использовать шанс вытянуть хоть что-то из матросов, которых подозревал всех поголовно в убийствах, совершённых ножом.

Моряк истошно завыл, когда Грюббе вздёрнул его за одежду. Раны раскрылись. На повязках выступила кровь. Теперь бедняга говорил не запинаясь. Речь свободно лилась изо рта, а все слушали. Внимал и Хайнц, хотя уже успел опросить Малисона и Шульца. История кабацкой ссоры была самой расхожей. Записывать нужды не было. Набор из типовых фраз старший письмоводитель занесёт на бумагу в ратуше.

Покончив с голландцем, бургомистр перешёл к матросу с эвера «Вместительный» и выжал того досуха, но моряк повторил то же самое. Оттерев перемазанные кровью руки, юстиц-бургомистр швырнул пучок соломы на пол и вышел из камеры. В коридоре от него шарахнулись караульные – столь был Грюббе разозлён и грозен.

– Я хочу поговорить с доктором, который оказывал им помощь, – сказал он начальнику караула.

В обиталище врача Клаус Хайнц вошёл не без опаски. Это из караульного помещения и гауптвахты Ниеншанца он привык выходить, а в госпитале доселе не был, и уверенности, что покинет его, не обрёл.

По сравнению с обителью врача, место работы палача выглядело безобидно. Урпо из Кякисалми привязывал солдат к пушке, стегал кнутом, а потом пушку мыли, и выпоротый переезжал сюда – на лечение.

В госпитале посреди операционной комнаты стояли два прочных стола, отскобленных, но с въевшимися пятнами. Вдоль стен высились шкафы с банками и склянками. На гвоздях висели медные тазы для слива крови и сброса отрезанных частей тела. Сыромятные ремни разной длины и ширины, много. Большой деревянный обезболивающий молоток. С полки торчала внушительная пила. Лежали на кожаных подстилках ножи, крючки и клещи. В корытце ждали своего пациента кривые вилки и кривые ножики поменьше, а также скребки и страшенного вида долото.

– Чем больница с врачом отличается от тюрьмы с палачом? – спросил Клаус, чтобы скрыть испуг.

– В больницу ты сам приходишь, – буркнул Грюббе, которому тоже сделалось не по себе.

Городской лазарет выглядел значительно скромнее. Гарнизонный госпиталь был богаче и суровее.

Спустившийся к ним из своей комнаты доктор был в простой рубахе и форменных суконных штанах с неряшливо подвязанными чулками. Туфли не чищены, короткие светлые волосы растрёпаны. Доктор был худ и, словно для восполнения телесной скудости, что-то увлечённо дожёвывал.

– Я – бургомистр юстиции, а это наш городской нотариус, – сказал Грюббе вместо приветствия.

– Рад вас видеть в добром здравии, – доктор говорил, активно двигая челюстями. – Желаете посмотреть?

– Хочу узнать ваше мнение о характере ран матросов, которых вы спасали.

Доктор не удивился.

– Множественные ножевые порезы. Их часто можно встретить у моряков торгового флота. Особенно, когда команда сходит на берег, – добавил он.

– В Ниене это нечасто случается.

– У вас с Ильина дня шесть человек таким образом на тот свет переправили.

– Это не моряки, – сразу возразил Грюббе.

– Какая разница?

– Вы сами видели их раны?

– Его преподобие рассказывал всякие ужасы. Я даже сподобился зайти посмотреть, пока их обмывали.

– И что вы узнали?

– Раны все одинаковые. Били одной рукой. Нож убийца держал в правой, лезвием вверх. Удар наносил, невысоко поднимая руку в начале движения. Надо полагать, от бедра.

– Странный удар, не находите?

Доктор пожал плечами.

– Что бы вы могли сказать о таком человеке?

– Необычный хват. Хотел бы я знать, кто его учил так держать нож и зачем.

– Вы не догадываетесь, зачем так держать нож?

– Обычно бабы так отрезают хлеб, прижимая буханку к груди. Но это делают длинным ножом. Здесь же били коротким. Примерно таким, как у матросов.

– А у матросов как?

– У матросов иначе. У них обычный хват – лезвием вниз, чтобы на него давить и резать от себя. Эти матросы, которые на гауптвахте, били друг друга, как обычно режутся моряки – беспощадно и бестолково.

– А убийца шести человек – как? – спросил Клаус Хайнц.

Доктор с удивлением посмотрел на внезапно заговорившего письмоводителя.

– Этот – толково, – у доктора на лице возникло желание пойти ещё что-нибудь съесть. – Как привычный к инструменту мастеровой.

– Например?

– Резчик по дереву. Возможно, столяр, – предположил доктор и в раздумье пожал плечами. – Или ложечник.

Толстый пирожок

Отоспавшись после ночного дозора и назавтра закрыв лавку в разгар дня, да горько о том сожалея, Малисон явился в ратушу, будучи уверенным, что в час неприёмный старший письмоводитель занят рутиною, и велика вероятность найти его там.

В большой и тёмной нотариальной комнате, уставленной шкафами и сундуками с бумагами, за канцелярскими столами скрипела работа. Горела масляная лампа под слюдяным фонарём, и при свете её Клаус Хайнц заносил цифирь с листа в гроссбух. Помощник его Фредрик переписывал бумагу начисто, а Уве отсутствовал – видать, был отослан, а может, запил, поменявшись с Фредриком.

Малисон не стал тянуть кота за хвост и сразу выложил перед Клаусом три отборных риксдалера.

– Чего ты хочешь? – спросил Хайнц по-русски, предлагая не ставить Фредрика в известность.

– Хочу, чтобы ты дело помертвил и брата моего выпустил на волю, поскольку не виноват он.

Клаус Хайнц сложил одну за другой полновесные монеты в оба кармана камзола, чтобы не слишком оттягивали. Явив таким образом свою благосклонность, он выбрался из-за стола, задул лампу и поманил купца, зная, что юстиц-бургомистр находится в ратуше:

– Идём. Если будет его согласие, обсудим условия.

Они застали Карла-Фридера Грюббе в уединении.

«Как удачно складывается, всё одно к одному», – обрадовался купец и поверил в свою удачу.

– Чего хочешь ты? – спросил бургомистр.

– Хочу,