Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

К. Вебстер, Кер Дуки

Прекрасные украденные куклы. Книга 2

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ КЕР И К

Эта книга содержит сцены и темы, способные ранить, шокировать.

Если ваша душа — хрусталь, а нервы — оголённые провода, ступайте осторожно.

Мы просим вас: делитесь своими отзывами и, будем надеяться, восторгом с осмотрительностью. Не лишайте других читателей острого лезвия незнания, на котором держится наш сюжет.

Благодарим, что позволили нам провести вас по самым тёмным коридорам этой истории.

Пусть каждая глава сжимает ваше сердце в ледяной перчатке.

КУКЛЫ НЕ МОГУТ СКАЗАТЬ «НЕТ»

И вот мы снова здесь... здесь... здесь

Прыгайте в вагончик к безумному Бенни... Бенни... Бенни

Его безумие так искренне... ренне... ренне

Мы дали вам время залечить раны... раны... раны

После «Прекрасных Украденных Кукол»... ол... ол

Так хватайте ваш Kindle, плюшевого мишку или, может, друга... друга... друга

Грязные куколки Бенни — новая мода... мода... мода.

Мне нужно лишь одно — чтобы кто-то по-настоящему понял меня. Полюбил меня. Вопреки тому хаосу, что во мне живёт.

Но никто не способен познать чужую душу, не увидев мир её глазами. Не пройдя сквозь ту же тьму.

Не совершив тех же поступков.

А значит, пока ты не воссоздашь свои кошмары для другого, ты навеки обречён переживать их в одиночестве.

Никто в душе.

Бенджамин, он же Бенни

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«ЧЕРНЫЙ»

БЕННИ

Глядя сквозь металлические прутья решётки, что отделяют меня от неё, я знаю точный момент её пробуждения. Всё её тело сковывает спазм. На шее вздувается и бьётся жилка. И в следующий миг — накатывает волна. Ужас. Паника, перехватывающая горло. Глухая потерянность. Изумительно. Безупречная маленькая куколка.

Когда я уносил её из того места, что она осмеливалась называть домом, её запах ударил мне в голову. Я едва сдержал рыдающий смех, не позволил слезам восторга выкатиться на глазах у Мэйси. Я был уязвим, я отчаянно жаждал доставить её сюда — мои же собственные эмоции пытались предать моё ожесточённое сердце. Эта сука бросила меня. И за это поплатится.

Она ещё не знала, но всегда была лишь временной гостьей в том жалком убежище. Её место — здесь. Эта клетка — её дом. Ей просто нужно об этом напомнить.

— Как я здесь оказалась? — её крик рвётся сквозь рыдания. Глаза — безумные блюдца, голова мотается в отчаянии.

Она в шоке. Ещё не поняла, что это не кошмар, пропитанный сырым, тёмным мускусом страха, а реальность.

— О, Боже…

Её голос гудит у меня в ушах. Меня тянет заплакать. Без неё я был так безнадёжно одинок. Знает ли она, как я её любил?

Как я по ней скучал?

Смотреть, как она мечется по камере, словно краб в ловушке, — не то блаженство, о котором я грезил. Моё собственное сердце сжимается в клетке груди. Если бы я мог выжить без него, я бы вырвал его, чтобы боль от её предательства — нет, не «нас», а меня — не разрывала моё здравомыслие на части теперь, когда она вернулась. Любовь — это лютый зверь, запертый во мне, он растёт, упиваясь своей добычей, что лежит перед ним. Скоро всё наладится. Ей просто нужно принять факты. У неё больше не будет шанса сбежать.

Она — моя.

Я привык к тому, что она всегда в этой комнате. Ждёт меня, когда во мне просыпается жажда быть рядом. Но потом… её не стало.

Моя грязная маленькая куколка.

Она перехитрила меня, выскользнула из цепей моей любви. Я пытался стать другим, переродиться, но память о ней не давала освобождения от боли, что она оставила.

Всё её тело вдруг коченеет, челюсть отвисает, и из горла вырывается крик, от которого по моей коже бегут мурашки. Боже, как я скучал по этому звуку.

Она снова станет моей грязной маленькой куколкой. Её просто нужно сломать, чтобы она вспомнила, кто её хозяин и кому она принадлежит.

— Мэйси, — всхлипывает она. — Нет.

Её голова яростно мотается, отрицая реальность.

— Этого… не может быть. Как я здесь оказалась?!

Во рту выступает слюна. Я жажду вкусить её страдание. Она замирает, когда мои слова разрывают тишину.

— Сложный вопрос, грязная маленькая куколка.

Сколько времени прошло с тех пор, как она слышала мой голос. Чувствовала моё твёрдое тело, прижатое к её мягкости. Выдерживала мой бездонный гнев. Так чертовски долго.

Она разражается истерическими рыданиями. Уголок моей губы ползёт вверх. Боже, как я скучал по сладкому звуку её отчаяния.

— Почему ты это делаешь? — требует она, и горячие слёзы скатываются по её пылающим щекам. — Почему?!

Я почесываю подбородок, приподнимая бровь.

— Это долгая история, — признаюсь я с язвительной улыбкой. — Хорошо, что теперь у нас есть целая вечность.

Пока она разваливается на части, я позволяю мыслям унестись к ней.

К моей сестре.

К Бетани.

Я просыпаюсь в гробовой тишине ночи от приглушённого гула и яростных шёпотов за дверью. Желудок сводит судорогой, он бьётся внутри, как выброшенная на берег рыба.

Скинув простыню с неровного продавленного матраса, я сползаю с кровати и нерешительно бреду к двери. Не зная, что за сила заставляет меня преодолеть животный страх перед наказанием, я подкрадываюсь и приоткрываю её с тихим скрипом. Если папа застанет меня вне постели, он возьмёт свою палку. В семь лет я знаю о ней всё. Он использует её на работе, чтобы «выводить на чистую воду преступников»... по крайней мере, так он говорит. Папа иногда врёт.

По стенам коридора пляшут тени. Грудь дышит неровно, а в ушах — глухой гул собственного сердца. Рука сама тянется потереть место на ягодице, всё ещё ноющее после последней порции, которую я получил за то, что разбудил папу среди его «рабочей ночи». Но я должен узнать. Меня тянет туда, как верёвкой. Любопытство сгубило кошку, как говаривал папа.

Наклонив голову, я заглядываю за косяк и скольжу взглядом по коридору, пока не замечаю белую ночную сорочку матери. Она струится вокруг её тонкой фигуры, словно манит меня.

«Привет, Бенджамин», — будто говорит она. Как приятно тебя видеть.

Она расхаживает взад-вперёд по комнате моей старшей сестры. Губы шевелятся в беззвучном бормотании. Длинные тёмные волосы, словно траурный занавес, скрывают её лицо. Не зная правды, я бы счёл её призраком. Но призраков не бывает. Живые преследуют живых. Мёртвые —