Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян Страница 115

что они настоящие, но Такизава спешил на метро, стараясь успеть до закрытия станции, и, вопреки обыкновению, не обращал на девушек никакого внимания. Стояла поздняя осень, было уже довольно прохладно, и девушки, должно быть, мерзли в своей «форменной одежде», призванной не столько прикрыть, сколько открыть их плечи, руки и ноги на обозрение потенциальным клиентам. К одной из них, одетой в миниатюрную «школьную форму» с темно-синим шейным платком и луз-сокс – собранными в складки хлопчатобумажными носками, подошел мужчина средних лет в деловом костюме и теплой куртке, и «школьница», приветливо улыбнувшись, взяла его за руку и потянула в зиявшую за дверью темноту. Рядом с клиентом она казалась совсем крохотной и беззащитной, и Александру подумалось, что мужчина с легкостью может сломать ее, если только захочет.

«Совсем как настоящую куклу».

– Эй, тут свободно?

Голос явно принадлежал молодой женщине, но говорила она уверенно, с резкими, почти грубыми мужскими интонациями. Александр повернул голову и увидел стоящую возле пустого стула девушку – несмотря на отсутствие макияжа, ее овальное, словно выточенное из дерева лицо напомнило ему старинные гравюры или маски театра Но с нарисованными бровями хикимаю[406]. Выражение ее лица было сосредоточенным и строгим, как будто она обдумывала какой-то важный вопрос или была чем-то недовольна.

– Эт-то-о… – протянул Александр.

– Ты что, не понимаешь по-японски, гайдзин?

– Нет-нет, я понимаю. Присаживайтесь, пожалуйста, здесь не занято.

Она хмыкнула в ответ что-то неопределенное, уселась на высокий барный стул и заказала себе виски со льдом. Александр молча, украдкой разглядывал ее. Трудно было сказать, сколько ей на самом деле лет, – возможно, около тридцати, но, может быть, она была существенно старше, просто выглядела молодо: с японками никогда не скажешь наверняка. Одета женщина была скромно даже для офисной служащей – тонкая черная шерстяная кофта поверх застегнутой под горло белой рубашки с узким галстуком, черная шерстяная юбка прикрывала колени. Волосы пострижены в каре, зачесаны назад и схвачены тонким темным обручем, в ушах серьги-гвоздики с крошечными синими камешками. Она явно была не из тех, кто пытается привлечь к себе внимание мужчин, да и вообще не походила на посетительницу общественных заведений вроде этого. Александр решил, что больше всего она похожа на одну из аскетичных христианских миссионерок, раздающих религиозные буклеты в парках и оживленных деловых центрах, или на строгую школьную учительницу.

Когда перед ней поставили бокал виски, она кивнула, отпила немного и повернулась к нему.

– Так ты здесь один?

– Да… то есть… да, вообще-то, да.

– Работаешь в Японии?

– Н-нет, я турист.

Она ничего на это не ответила – казалось, она обдумывает его слова. Ее внимательный, немигающий взгляд и вся угловатая фигура источали холод, отчего возникало ощущение, что вокруг нее кружатся капельки холодной февральской мороси. Запястье ее левой руки обхватывал узкий ремешок часов с круглым циферблатом, на котором вместо цифр поблескивали такие же синие камешки, как в ее сережках. Наверное, она купила их комплектом.

– А вы…

– Работаю здесь неподалеку. – Она едва заметно повернула голову в сторону выхода, не отрывая от Александра пристального взгляда. Кубики льда в бокале тихо звякнули.

Он посмотрел на ее пальцы, обхватившие цилиндрический бокал: длинные и тонкие, с хорошо выраженными суставами, они казались очень сильными, – может быть, потому, что женщина слишком крепко сжимала предмет, словно бы тот был живым и мог в любой момент выскользнуть на пол.

«Как хищная птица держит добычу».

– Вы работаете допоздна… должно быть, у вас очень утомительная работа, – решился наконец Александр, стараясь говорить громко, но при этом подчеркнуто вежливо.

– Я работаю на станции Икэбукуро. Работа там сутки через двое, и это чертовски утомительно.

Она явно пренебрегала правилами этикета, предпочитая говорить напрямую.

«Интересно, у нее есть парень или, может быть, муж?..» – рассеянно подумал Александр.

Ее глаза угрожающе сверкнули, как будто она прочитала его мысли, но, вероятнее всего, в них просто отразился свет подвешенных над барной стойкой ламп.

– Я думал, у станционных служащих очень интересная работа.

– Ты что, пытаешься со мной заигрывать?

– Н-нет, что вы…

– Объявлять о прибытии и отправлении поездов и продавать билеты таким, как ты, гайдзинам, которые вообще не понимают, где они оказались и куда им нужно попасть, не слишком-то интересно. Правда, иногда требуется помочь человеку в инвалидной коляске сесть в поезд или привести к родителям заблудившегося ребенка… А иногда приходится вызывать полицейских, чтобы они задержали какого-нибудь извращенца, который наклоняется к старшеклассницам, чтобы понюхать их волосы, или забрали в участок валяющегося на платформе пьяного, который не придумал, на что еще ему потратить свободное время. Всякое случается. Сегодня, во время моего дежурства в офисе, уже под вечер, позвонила женщина – ее дочка-дошкольница потеряла плюшевого песика Снупи и ни в какую не хотела возвращаться домой без него.

– Вот как…

– Не нужно изображать шаблонную заинтересованность, со мной это не прокатывает.

– Так что же… плюшевого песика нашли?

– Ты хотя бы понимаешь, что такое узловая станция в Токио в час пик? А Икэбукуро – это вторая по загруженности железнодорожная станция в Японии после станции Синдзюку. Каждый день люди теряют здесь до тысячи вещей, бóльшую часть из которых составляют зонты и детские игрушки. Станционные служащие осматривают станцию после отправления последнего поезда и находят множество потерянных вещей, но некоторые пропадают бесследно. Мы сделали объявление по громкой связи на платформах, но без всякого результата. Может быть, девочка забыла игрушку в туалете или выронила в переходе – кто знает. В любом случае это было безнадежно. Пришлось купить точно такого же в магазине – повезло, что это распространенная игрушка, которую можно отыскать на каждом углу. Я оторвала бирки и сказала ей, что Снупи-кун решил зайти в специальный салон для плюшевых собак и кошек, который есть только на станции Икэбукуро, и немного там задержался. Ему очень жаль, что он заставил Мики-тян плакать. Зато теперь он такой чистый, что выглядит как новенький. – Все это женщина произнесла отстраненно-холодным тоном, как будто сообщала сводку происшествий за день или прогноз погоды.

– Какая прекрасная идея!

Она презрительно хмыкнула:

– Ее тупая мамаша могла бы и сама до этого додуматься, а не названивать дежурному по станции.

– Наверное, она просто растерялась.

– Станционных служащих, как и полицейских, которые работают в кобанах[407], учат правильному общению с детьми и стариками. Так что не думай, что я такая добрая.

Александр промолчал, не зная, как на это правильно реагировать, и потянул через соломинку кисло-сладкий коктейль. Над барной стойкой повисла неловкая пауза. Поскольку девушка ничего больше не говорила, он все-таки