Thornbird - Эль Кеннеди Страница 2

Первые несколько месяцев было так сложно привыкать к своей новой личности. Я постоянно забывала свое имя, хотя сама его выбрала. Я уверена, что бабушка глубоко пожалела, что поручила такую монументальную задачу ребенку, но подозреваю, что тогда она думала, что это поможет мне почувствовать себя лучше.

— Эй, Габс, твоя мама мертва, твой папа — монстр, и той жизни, которую ты знала, больше нет. Выбери имя, любое имя!

Торн сменилась на Мэйфейр — девичью фамилию бабушки. Ее попытка дать мне некоторую свободу воли в моей собственной жизни провалилась, потому что в качестве имени я выбрала Райан.

В свою защиту могу сказать, что мне было семь. Всё, что я помню, — это детское шоу, которое я смотрела, с персонажем по имени Райан, и мне очень нравилось его имя.

Бабушка воспротивилась:

— Это мужское имя.

— Ты сказала, я могу выбрать! — запротестовала я. — Ты сказала, что это может быть что угодно.

— Но... — Она замолчала и пожала плечами. Бабушка умела обижаться как никто другой, но она выбирала сражения. — Пожалуй, это не самое худшее имя. Оно необычное. Райан Мэйфейр. В этом что — то есть.

Мне даже нет восемнадцати, а я уже прожила столько жизней. Была столькими личностями.

Габриэль Торн — сломанный ребенок, потерявший обоих родителей за одну ночь.

Райан Мэйфейр, которая потратила десять лет, пытаясь собрать себя заново.

И теперь Райан Шипли — сияющая девочка с чистой биографией, без скелетов в шкафу.

Или, по крайней мере, такова легенда.

Мужчина рядом со мной бросается вперед, чтобы схватить свою сумку, слегка толкая меня и на мгновение выводя из равновесия.

— Прошу прощения, — говорит он, кладя руку мне на локоть, чтобы поддержать.

Когда я отодвигаюсь в сторону, то замечаю, что выезжает мой фиолетовый чемодан. Я пробираюсь между ожидающих пассажиров и с помощью пожилого мужчины в клетчатой рубашке вытаскиваю его с ленты.

— Спасибо, — говорю я ему.

Он улыбается и приподнимает передо мной свою ковбойскую шляпу.

— Без проблем, мисс.

С Габриэль Торн они не были бы так любезны. Никто бы не был. Все бы держались от нее подальше.

Здесь фамилия Торн звучит так же колко, как и переводится (прим. пер.: thorn — шип, колючка).

Я выдвигаю ручку чемодана и направляюсь к раздвижным дверям, поскольку, кажется, все остальные идут туда же, вырвавшись из зоны выдачи багажа. На улице жарко для середины сентября. Я оглядываю лица вокруг.

Затем я слышу свое имя, с того места, где у обочины на холостом ходу стоит потрепанный пикап. Перед ним стоит невысокая женщина с курчавыми каштановыми волосами и белыми укороченными брюками, которые почти одного оттенка с ее икрами.

— Райан? — Ее голос поднимается на октаву выше.

Глядя на ее большие голубые глаза и бледную, усыпанную веснушками кожу, я испытываю странное чувство дежавю. Оно улетучивается так же быстро, как и возникает, но у меня есть альбом, полный фотографий моей мамы. Эта женщина — более мягкая, более низкая и старшая версия ее.

— Тетя Мэгги? — спрашиваю я, когда подхожу к ней.

— Точно! — говорит она так, будто я выиграла в «Джеопарди». Я узнаю ее голос по телефонному разговору, который состоялся вскоре после бабушкиной смерти. Тогда — то я и узнала, что переезжаю жить к Шипли. Навсегда.

Она наклоняется, чтобы неловко обнять меня.

— О, дорогая. Ты выглядишь уставшей. Как прошел перелёт?

— Нормально.

Мэгги ждет, что я расскажу подробности. Когда я этого не делаю, она неловко хлопает в ладоши.

— Ладно. Чемодан в кузов.

Я с трудом поднимаю чемодан и забрасываю его в кузов пикапа. Затем забираюсь в двухместную кабину рядом с совершенно незнакомой женщиной, которая является моим последним живым родственником. Ну, по крайней мере, тем, кто не сидит в камере смертников за убийство.

Мэгги нажимает на газ, опустив оба стекла. Ветер свистит в ушах, а из динамиков грохочет какая — то кантри — песня, которую я никогда раньше не слышала. Музыка слишком громкая, чтобы разговаривать, и меня это устраивает. Когда мы выбираемся из города и выезжаем на трассу, я просто смотрю, как мимо пролетают деревья, деревья и снова деревья.

Когда мы съезжаем с шоссе, ветер стихает, и Мэгги убавляет громкость радио. Я чувствую, как её взгляд буквально сверлит мой профиль.

— Что? — я поворачиваюсь, чтобы она поняла: я знаю, что она пялится.

— Ах. Ничего, — она переводит взгляд на дорогу, потом снова на меня. — Ты не похожа на неё. И на него, если уж на то пошло. Хотя, — она прищуривается, — пожалуй, у тебя её глаза, только немного темнее. И волосы твоего от... Габриэля. Только у него был более светлый оттенок рыжего. Но... — она качает головой, — ты не особенно похожа ни на одного из них.

— Бабушка говорила то же самое. Что я похожа на них обоих в равной степени, и поэтому не похожа ни на кого, — моё сердце сжимается. Я скучаю по бабушке. Не знаю, смогу ли я когда — нибудь пережить это гнетущее чувство утраты.

Разговор снова умирает; тихое шипение ветра и приглушённые звуки радио заполняют салон. Но моя тётя явно из тех, кто не выносит затянувшегося молчания, потому что она прочищает горло и снова прерывает мои мысли.

— Райан, милая, — мягко говорит она. — Ты помнишь, о чём мы говорили по телефону?

Я киваю.

— И ты запомнила, что тебя зовут Райан Шипли?

— Конечно, — я ведь не идиотка, леди. Я всё понимаю.

Наверное, она видит враждебность в моём выражении лица, потому что вздыхает.

— Прости. Я слишком настойчива. Просто я не уверена, что по телефону достаточно хорошо объяснила, как важно хранить молчание об этом. Это в твоих же интересах, правда. Вот увидишь.

Ещё один кивок.

— Хорошо.

— Когда мы переехали обратно в Старлинг семь лет назад, мы понятия не имели, с какой ненавистью столкнёмся. Наша фамилия даже не Торн, — удивляется она. — И мы не родственники твоему от... Габриэлю. И всё же некоторые в городе винили нас. Или, по крайней мере, ассоциировали нас с этим чудови...

Она резко замолкает. Бедная леди выглядит всё более смущённой. Мне даже почти жаль её.

— Всё в порядке, — заверяю я сухим тоном. — Можешь говорить «чудовище». Я знаю, кто он.

— Близнецам было всего девять, когда мы вернулись сюда, — продолжает она. — До этого они всю жизнь прожили в Чикаго, но мама Дэна