Остров Феи Морганы - Джон Мартин Лихи Страница 6

гоблины. Какая странная слабость нервов и рассудка! Никогда бы он не подумал, что дойдёт до такого. Подобные вещи бывают с женщинами. Но этого больше не повторится. Лицо – и в небе! Грисуолд снова громко рассмеялся. Минутная слабость. Да, не более того – всего лишь минутная слабость. Но теперь он снова был самим собой – Катбертом Грисуолдом, человеком с крепкими нервами и трезвым умом. И это был его час триумфа! А Фланг надёжно сохранит его тайну!

4. Гай Оксфорд

– Ну что, Плутон, – сказал Грисуолд, пробираясь обратно к «Горгоне», – время первый час ночи; ветерок, опять же, славный поднимается; но до утра мы с места не двинемся. Да, мы побудем здесь, дружище, – хотя бы для того, чтобы показать духу Красавчика Ферди: мы не боимся задерживаться у его могилы. Духу! Ха-ха! Интересно, где сейчас носит дух этого Ферди, а, Плутон?

И надо же было такому случиться, что несколько часов спустя его обнаружили именно там. Корабли, как говаривал себе Катберт Грисуолд, имеют странное обыкновение внезапно появляться в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время. Трехмачтовая шхуна «Королева Мэб», белая и прекрасная, подошла к Флангу, хотя Грисуолд из-за закрывавшей обзор каменной гряды ничего не знал об этом, пока ее маленький моторный баркас, пыхтя двигателем, не вошел в расселину. Из шести человек, сидевших в баркасе, что причалил к борту шлюпа, двое сразу же привлекли внимание и захватили мысли Грисуолда. В первом он с одного взгляда признал судового офицера – капитана «Королевы Мэб», коим, как вскоре выяснилось, и был капитан Спар. Но по-настоящему взгляд Грисуолда сосредоточился на втором человеке. Этот незнакомец был высок, худ до истощения, а его глаза были самыми черными из всех, что Катберт Грисуолд когда-либо видел у человека; взгляд же его оставался настолько бесстрастным, что Грисуолд невольно задался вопросом, касалась ли вообще когда-нибудь улыбка хоть единой черты этого худого смуглого лица. Катберт Грисуолд не имел ни малейшего понятия, кто этот человек и зачем он здесь, но отчетливо почувствовал – сам не зная почему, – что перед ним один из миллиона. И вопреки собственной воле убийца ощутил холодок, пробежавший по сердцу, когда узнал, что этот человек – знаменитый учёный и, время от времени, криминалист Гай Оксфорд.

В следующее мгновение он мысленно осыпал себя яростными проклятиями за эту слабость. Бояться? С какой стати ему бояться только потому, что это Гай Оксфорд? Да, этот человек раскрыл немало загадок, признанных другими следователями, лучшими из лучших, неразрешимыми; способности, которыми он владел, казались почти сверхъестественными; но, к черту, чего было бояться Катберту Грисуолду в присутствии Гая Оксфорда здесь, на острове Фланг, каким бы загадочным это присутствие ни казалось? Загадочным? Но почему оно вообще должно казаться загадочным? Он просто даёт волю своему воображению. «Королева Мэб» и Гай Оксфорд прибыли бы сюда независимо от того, ступал ли он, Грисуолд, когда-либо на этот остров или нет. Так уж совпало – вот и всё. Но почему они прибыли на Фланг?

И тут другой страх, внезапный и ужасающий, пронзил сердце убийцы. Кровь! Кровь на том самом месте, где он прикончил Чантрелла! Если бы он только знал, он бы уничтожил следы. Но ему и в голову не могло прийти подобное. Да и тело тоже! Но, с другой стороны, нужно очень внимательно присматриваться, чтобы заметить его; а с какой стати кому-то это делать? Кровь… да что с ним, в самом деле, происходит? Ведь у него есть объяснение. Простое и убедительное объяснение. Да, он так все и растолкует. Ну и дурак же он, раз позволил страху завладеть собой! Но сработает ли это? Конечно, сработает – если только этот проклятый Гай Оксфорд не догадается поместить немного крови Чантрелла под микроскоп. Но с какой стати Гаю Оксфорду это делать?

Но «Королева Мэб». Зачем «Королева Мэб» приплыла сюда, на Фланг?

– Это и впрямь неожиданность, мистер Оксфорд, – сказал Катберт Грисуолд, – встретить вас в этих Богом забытых водах, на этом самом острове Фланг.

– Круиз «Королевы Мэб», – отозвался Оксфорд, – носит исключительно научный характер, а ученые, как вам превосходно известно, порой посещают довольно странные места.

– Да, да, конечно! Жаль только, – улыбнулся Грисуолд, – что у нас тут нет для вас никакой тайны, которую можно было бы разгадать. Нет тут никаких тайн.

– Да, мистер Грисуолд; здесь нет тайны… требующей разгадки.

Грисуолд тихонько хмыкнул про себя. Еще одна шутка, да какая удачная! Никаких тайн. Ха-ха, если бы Гай Оксфорд только знал! Ну не анекдот ли? Жаль, нельзя поделиться с ними! Полная умора. Ведь Гай Оксфорд, как очень скоро предстояло узнать убийце, всё прекрасно знал.

– Впрочем, – добавил Грисуолд, – если бы вы оказались здесь около полудня, то застали бы самое настоящее убийство.

Какой странный взгляд капитан бросил на Оксфорда! И столь же странным было то выражение, которое на миг мелькнуло в этих необычных чёрных глазах учёного.

– О, не поймите меня превратно, джентльмены! – рассмеялся Грисуолд. – Жертвой стал Бак, волкодав, отец вот этого Плутона. Сбесился, и мне пришлось пристрелить бедолагу.

– И где, – как-то чересчур поспешно спросил капитан Спар, – это произошло?

– Вон там, – ответил Грисуолд, махнув рукой, – на восточной оконечности острова.

– Мне бы хотелось, – произнес Оксфорд, – посетить это место.

– Это место?

Тот кивнул.

– Разумеется, – согласился Грисуолд. – Прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Вы не проводите нас?

– С удовольствием, – ответил Катберт Грисуолд, подавляя внутреннюю дрожь. – Но… почему, мистер Оксфорд, вас так заинтересовало это место? Там ведь нет ничего, кроме крови.

– А что вы сделали с телом?

– А, понимаю; вас интересует бешенство, равно как и все прочие научные дисциплины… и преступления.

– Меня интересует, – ответил ученый, – абсолютно всё.

– Конечно, конечно. Что до тела, то я, к сожалению, сбросил его в море. Бедный Бак! Мне так не хотелось убивать это благородное животное, но когда они сходят с ума, ничего другого не остается.

– Разумеется, – согласился Оксфорд. – И всё же, мистер Грисуолд, мне бы очень хотелось взглянуть на то место.

– Да, да; само собой.

Однако Грисуолд по-прежнему не делал ни единого движения, чтобы проводить гостей. Кровь, эта проклятая, предательская кровь! Зачем он вообще о ней заикнулся?