Провалы - Ольга Птицева Страница 9

Как мастерски она выкручивала нервы, то выпрашивая поддержку, то обвиняя родных, что Ольга для них как чужая. Какое ослепительно белое пальто на ней было, как кричала она в трубку на притихшую Соню, будто бы та лично была виновата во всех ужасах вокруг. Как гнобила Ольга любую попытку жить комфортно и спокойно и как это потом не мешало ей одалживать десять тысяч до зарплаты с возвратом, Сонь, и не возвращать — никогда не возвращать.

— И ведь дело не в деньгах. — Где-то в этот момент Соня начала плакать. — Дело в том, что она всегда только брала, но ничего не предлагала взамен. И обвиняла, постоянно меня обвиняла, что я сибаритка и ленивая капиталистическая фроня. Что за слово такое — фроня?

— У меня так бабушка называла тех, кто не умеет огород полоть, — тихонько ответил мужчина лет пятидесяти с лицом грустного сенбернара. — Хотя сама всю жизнь в городе жила, какой огород вообще?

Соня утерла лицо протянутой кем-то салфеткой и закивала.

— А потом Ольга просто исчезла. Сказала маме, что собирается в отпуск, но даже не уточнила даты, просто перестала отвечать на звонки, на работу забила, дома бардак. Мы, конечно, ринулись ее искать. Максим — мой муж — с ментами сутками на связи был, волонтеры, поисковики, все дела. А она просто купила два билета в Стамбул и укатила туда. Это очень в стиле Ольги — устроить переполох, чтобы стать центром внимания.

— Так с ней все в порядке? — спросила женщина с тревожным лицом.

Соня облизнула пересохшие губы.

— Думаю, да. Но мы еще уточняем, конечно… Пока я просто очень злюсь, понимаете? Я спать не могу от этой злости, у меня ноги под кожей чешутся, мне Ольга мерещится везде… Даже на случайной фотке в интернете ее нашла, представляете?

Егор оторвался от фиджета и посмотрел прямо на Соню. Глаза в щеточке пушистых ресниц, кожа бледная, на подбородке маленький прыщик. Обычный такой пацан: на улице встретишь — не запомнится. Но Соня чувствовала, как от ее истории в Егоре завибрировало слепое узнавание. Он сам еще не понял, что попался на крючок. А может, это Соня — на его.

В группе тем временем участники принялись откликаться на Сонину историю, поддакивать и сочувствовать. В другой день Соня, может, и прониклась бы к ним благодарностью за поддержку, но тут только рассеянно кивала и поглядывала на время — через полтора часа после начала группы обещали устроить перерыв.

Как только ведущий предложил передохнуть, Соня вскочила и направилась к Егору.

— Привет, — глупо проговорила она, будто они случайно встретились в парке. — Пойдем кофейку выпьем?

Соня не была уверена, что личные взаимодействия не нарушают правила группового процесса, вот только продолжать этот процесс она не планировала. Дождалась, пока Егор поднимется, и потащила его в коридор, а оттуда — на лестницу и дальше, через дорогу, в сквер у приятной кафешки со смешным названием «Черемуха», где Соня любила брать эспрессо-тоник с долькой лимона, чтобы фланировать по узким улочкам до самой темноты, болтая с Максимом про всякую ерунду. Всю дорогу до кофейни Егор напряженно молчал и только на пороге подал голос:

— Я кофе не люблю, — смутился, но добавил: — Оно горькое.

— Он, — поправила Соня и села на деревянную лавку. — Можем ничего не пить, просто скажи мне, где и когда сделано это фото?

И сунула Егору скрин его же канала. Он моргнул раз, потом второй, потом вытянул губы и шумно выдохнул через них. Вдохнул через нос, снова выдохнул через трубочку.

— Что ты делаешь? — грустно спросила Соня, мысленно смирившись с тем, что парнишка, кажется, не блещет сообразительностью.

— Пытаюсь продлить выдох на каждом дыхательном цикле. Эта практика помогает снижать тревожность за счет активации парасимпатической нервной системы: длинный выдох дает телу сигнал, что опасности нет, сердечный ритм замедляется, мышечное напряжение снижается, и уровень тревоги постепенно опускается…

Он бы еще обязательно что-нибудь сказал, но Соня требовательно помахала телефоном.

— Где и когда? Скажи, пожалуйста, а то у тебя скоро перерыв закончится.

— А ты больше не пойдешь на группу? — Егор перестал шумно дышать и, кажется, успокоился. — Жалко, остальные совсем тухлые. Тоже тогда не стану возвращаться. По фигу.

— Где и когда? — повторила Соня. — Пожалуйста.

Егор задумался, почесал затылок под капюшоном худи.

— Двадцатого июня, — наконец ответил он. — Всю подборку я снимал с восемнадцатого по двадцатое, эта фотография сделана последней, на закате, значит, где-то в начале десятого. Недалеко от сада Баумана, это на «Курской». Точный адрес не вспомню, но можно там прогуляться — я сориентируюсь. Поехали? — И тут же вскочил, потом подумал немного, уточнил громким шепотом: — Это твоя сестра?

— Да, — с трудом вытолкнула Соня, потерла переносицу, чтобы не зареветь. — Это Ольга.

— Двинули тогда. — Егор повернулся и зашагал к метро.

А Соня — за ним.

В метро они были будто врозь. Егор сразу забился в угол вагона, нацепил огромные наушники и уставился в темноту перегона. Соня же села на липковатое сиденье и стала следить за мельтешением информационного канала. Там как раз началась викторина.

Чей московский памятник Фаина Раневская назвала «холодильником с бородой»?

Владимира Ленина

Карла Маркса

Юрия Гагарина

Ярослава Мудрого

Выдающаяся борода из них была только у Маркса. Соня загадала: если это правильный ответ, то она обязательно разыщет Ольгу. Экран моргнул и завис. Изображение съежилось и пошло разноцветными пикселями.

— Твою блядь мать, — прошипела Соня, чувствуя, как к липкости сиденья прибавляется ее собственный холодный пот.

— Наша! — окликнул ее Егор и первым выскочил на «Курской».

Пока они выбирались из лабиринта переходов, Соня успела мысленно похоронить Ольгу, потом отругать себя за магическое мышление и даже погуглить: да, именно памятник Карлу Марксу так оскорбил Раневскую,