Сказка о городе Горечанске - Ольга Владимировна Фикс Страница 2

Вокруг был сплошной лес. Рельсы выбегали из него и в него же впадали двумя ровными сверкающими металлическими ручьями.

Деревья обступали Аню со всех сторон. Они шумели и шелестели, нашептывая ей что-то в самые уши, вот только слов было не разобрать. Несмотря на солнце и утро, под деревьями было душно и сумрачно. Аня поежилась. Деревья эти прям-таки ее подавляли. Высоченные, с кронами до небес, деревья были здесь полными хозяевами, а сама Аня чувствовала себя непрошеной гостьей. Бумс тоже неожиданно присмирел и жался к ногам, что было вовсе на него не похоже.

Спрашивать, куда идти, было не у кого. Аня посмотрела на экран телефона, надеясь как-то разобраться с помощью джипиэс, и похолодела.

Сигнала не было. Никакого. Вообще.

Такого с ней не случалось ни разу в жизни!

* * *

Когда Анечка была маленькой, бабушка укладывала ее спать в своей комнате. Под тихое бормотание телевизора бабушка, поглядывая одним глазком на экран, подтыкала Ане со всех сторон одеяло и читала сказку. Например, про Гензеля с Гретель. Которых родители завели в лес и бросили. И блуждали они по этому лесу целую вечность. Пока не набрели на пряничный домик.

Со злою ведьмой внутри.

Аня, сколько себя помнила, всегда жила с бабушкой и мамой в Москве, в белой башне у метро «Авиамоторная». Три белых башни стояли одна за другой на пригорке и отовсюду были хорошо видны. И можно было идти куда хочешь, гулять по всему микрорайону, не боясь заблудиться. Потому что только оглянешься – и вот он, дом.

Мама каждый день ездила на метро на работу. Уходила рано, приходила поздно. А то и вообще уезжала в командировки.

Аня ходила в школу – английскую, специальную, через дорогу.

А бабушка никуда не ходила. Только если в магазин на углу. Когда ни придешь домой, всегда бабушка на кухне. С тарелкой борща, котлетами, оладушками, чашкой чая с охапкой сладкого хвороста.

А потом бабушка умерла.

И они с мамой остались вдвоем.

Не считая, конечно, ручной крысы Арчи, черепахи Копуши и Аниной собаки Бумса.

Копуша была вовсе даже не медлительная. Она, в общем-то, была очень даже резвая. Если ей что-нибудь вкусное швыряли в аквариум, она всегда стремительно неслась к этому чему-то и вцеплялась в него всеми зубами и когтями. И еще она больно кусалась. Если ее трогал кто-нибудь чужой. Но Аню Копуша любила. Ане она доверяла. Вытягивала черную блестящую башку из-под панциря и давала себя погладить. А еще Копуша довольно быстро росла. Чтобы черепахе было просторно, приходилось ей раз в год покупать новый аквариум. И мама всегда ворчала, что рано или поздно Копуша достигнет размеров крокодила, вылезет из аквариума и всех сожрет.

Бумс был беспородный – наполовину лабрадор-ретривер, наполовину неизвестно кто. Ничего! Все знают, что дворняги умнее и здоровее любых породистых собак. Бумс и вправду никогда ничем не болел, слушался Аню с полуслова, а при необходимости еще и проявлял инициативу. Например, подбирал и приносил, если у Ани что-то падало из кармана – расческа там или телефон. И вообще-то он был тихий и мирный, но если в темном переулке кто-то вдруг направлялся в их сторону, Бумс немедленно обнажал зубы и грозно рычал, так что злоумышленник сразу передумывал и убегал от них через дорогу.

Без бабушки квартира стала казаться Ане чужой. Когда она вечером возвращалась из школы, там было темно и тихо. Один лишь Бумс сразу кидался ей навстречу, забрасывая на плечи лапы и облизывая лицо. Да Арчи пулей слетал с батареи, где дрых весь день, и мчался к Ане через всю комнату по диагонали, размахивая для равновесия длинным голым хвостом. Вцеплялся коготками в джинсы, карабкался по ним до рубашки, а там уж Аня его подхватывала. Всем телом крыс прижимался к ее щеке, начинал нежно покусывать за ушко, в уголок рта, щекоча усами, словно бы чего-то нашептывая…

Из аквариума высовывала голову черепаха Копуша.

Аня включала свет. Везде – в кухне, в ванной, в прихожей, в большой комнате и в маленькой. Ставила чайник, разогревала обед, оставленный мамой. Готовила уроки, отбарабанивала задание по фортепьяно. И присаживалась к компьютеру.

Пространство сразу оживало, заполняясь людьми. С ними можно было дружить, советоваться, играть в игры, говорить обо всем на свете. Ничего, что все они жили далеко, некоторые даже в других странах. Главное, что они с Аней понимали друг друга с полуклика.

В сети у Ани было множество друзей. А в жизни один только Славка Вольский.

Они со Славкой сперва ходили вместе в детсад, потом пошли вместе в школу. И хотя они часто ссорились, а по малолетству даже иногда дрались, потом всегда снова мирились.

За долгие годы Аня привыкла, входя в класс, отыскивать прежде всего взглядом Славку. Он обычно приходил раньше, и это было очень кстати – входишь в класс, а Славка уже здесь, и, значит, все в порядке. Сидит, сгорбившись, у окна и, скосив глаза, что-нибудь читает. Когда-то, в младших классах, это были разложенные на коленях книжки, потом их сменили планшеты, затем появился первый айфон…

Аня усаживалась за парту и тыкала Славку пальцем в бок. Он тогда словно просыпался:

– О, – говорил, – привет, ты уже здесь? Знаешь, в районе Амазонки поймали неизвестную ящерицу. Вот такущую и с рогами!

– Да ну тебя, Славка! Разводят тебя, как лоха, а ты всему веришь!

– Да нет же, тут фотография! Не по-настоящему, конечно, с рогами. Просто у нее такой нарост на лбу. И прикинь, пишут, что у нее три глаза! Два спереди и один на затылке. Потому, наверное, раньше и поймать не могли. К ней же ни спереди, ни сзади не подкрадешься!

– Сказки это всё! – Аня закатывала глаза. – Достал уже своим интернетом! Вот я вчера во дворе реальную крысу встретила. Чужую и абсолютно незнакомую! Сидит такая и на меня смотрит. Я ей говорю: «Брысь!», а ей хоть бы хны. Сидит и на меня смотрит! Причем с таким видом, словно это я крыса. А она, наоборот, французская королева.

– Да, с крысою не поспоришь, – соглашался Славка. – Крыса – это факт. Тем более когда она здесь, во дворе, а ящерица амазонская далеко.

И вот они болтали так каждый день. Каждое утро, все девять лет. Кроме каникул, конечно.

На лето Славка уезжал куда-то с родителями. Аня ему завидовала. Сама она ходила