Падение - Анне Провост Страница 14

На веранде в мягком свете лампы сидели Кейтлин с матерью. Кейтлин примостилась бочком на каменной скамейке под плющом, который, так и не добравшись до крыши монастыря, серпантином свисал со стены. Похоже, она что-то сортировала, точно как мать у себя в спальне: раскладывала и перекладывала, то и дело откидываясь назад, чтобы оценить результат. При этом она опиралась на руку, отставляя ее назад, как хрупкую птичью лапку. Она снова и снова что-то перекладывала и любовалась своей работой, а я все смотрел, не понимая, чем она занимается.

Рядом стояла Рут, ее мать, и рассматривала какой-то круглый предмет, лежавший на скамье. Я узнал ее по слегка сутулой спине («Будешь горбатым!» – грозила мне в детстве мать, когда я сутулился). Плохая осанка придавала Рут нечто мужское, что не вязалось с легкими узкими туфлями, выглядывавшими из-под ее джинсов. Она кивнула Кейтлин. Казалось, они обсуждали что-то, на что указывала Рут. Вокруг, свернувшись клубочком, спали кошки. На подоконнике кухонного окна мерцали, как звезды, три чайные свечки.

Рут то и дело исчезала из светового круга лампы. Она отходила к пруду, поверхность которого ясно блестела в лунном свете, и возвращалась с пучками чего-то длинного, похожего на голые ветви, – может, тростника? Кошки порой приподнимали голову, следя за ее передвижениями, и снова погружались в сон. Я пытался понять, зачем она туда ходит и что делает, но было слишком темно.

Чувствуя себя глубоко одиноким, я повалился на кровать.

Я понятия не имел, что лежало в коробках матери и чем Кейтлин с Рут в такой час занимались в саду. Объединяло их то, что все они дождались темноты, наступления ночи – словно специально, чтобы избавиться от меня.

В конце концов я заснул. Мне снилось, что я приехал сюда на поезде после рождественских экзаменов и, войдя в кузню, обнаружил на старом диване побелевших от холода мать и Кейтлин. Рыдая, они бросились мне на шею, не в силах вымолвить ни слова, но я понял, что они боятся зайти в дом.

Тогда, во сне, я принял два важных решения: во-первых, матери необходим сигнальный пистолет, а во-вторых, мне надо раздобыть новую бензопилу.

РАНО УТРОМ я как бы невзначай и без стука зашел в спальню матери. Она лежала и читала газету.

– Я в Монтурен, ненадолго, – сказал я.

– Купи чего-нибудь на ужин, – отозвалась мать.

От коробок и вырезок в комнате не осталось и следа.

Я спустился на кухню, наполнил водой из-под крана пластиковую бутылку и, прихватив ее с собой, отправился по пастушьей тропе в город.

Порог оружейного магазина я переступал впервые. Я изо всех сил старался скрыть свою робость и направился прямиком к витринным шкафам, попутно кивнув продавцу, как старому знакомцу. Под мышкой я нес одну из картин деда – собирался продать ее на рынке. Чтобы освободить руки, я опустил ее на пол, прислонив к ножке шкафа. Слева у прилавка стояли двое парней – судя по всему, постоянные клиенты: они говорили о том, как подорожали патроны в последние месяцы. Хоть я и старался не смотреть на них, но заметил, как оба одновременно повернулись в мою сторону, умолкли и, не обменявшись ни взглядом, ни словом, улыбнулись мне. Я стал почти вплотную к витринам с товаром и продолжал следить за ними через отражение в стекле. Они вернулись к своему разговору, но поглядывали на меня. Это ужасно действовало мне на нервы. Вдобавок, разглядывая оружие в витринах, я осознал, что револьвер и пистолет – разные вещи, хотя всегда считал, что это одно и то же.

– …Уж лучше водяной пистолетик, – шмыгнув носом, сказал один из парней – тот, что пониже ростом.

Я сдвинул стекло, схватил первый попавшийся револьвер, переложил его из левой руки в правую и крутанул барабан, как это делают в кино. Револьвер оказался предсказуемо тяжелым. Выглядел я, должно быть, нелепо: паренек в баскетбольных кроссовках держит в руке оружие, явно не зная ни как его заряжать, ни как с ним обращаться.

Продавец по-отечески заботливо спросил, что мне нужно.

– Сигнальный пистолет, – хрипло ответил я.

Никто из присутствующих и бровью не повел. Но когда я извиняющимся тоном добавил: «Для матери», – все трое заулыбались.

Продавец жестом подозвал меня к запертым шкафам сбоку у стены. Отперев один, он стал показывать мне вещи, о существовании которых я и не догадывался. Он говорил о шумовых патронах и автоматической зарядке. Пока он объяснял разницу между пятью-шестью имеющимися моделями, их характеристики и относительные преимущества, я поглядывал на ценники. Ясно: все стоит дороже, чем я ожидал. Я бочком отошел от продавца, пообещав, что подумаю. В углу, где стояли те двое, вновь стало тихо. Они опять посмотрели на меня – с досадой, оттого что пришлось прервать разговор, но и с интересом.

– Вот и моя мать так же, – сказал тот, что повыше и постарше меня лет на десять.

Обращался он ко мне, и мне пришлось ответить ему взглядом.

В магазине было темновато. Лучи солнца проникали в помещение только через стеклянную входную дверь, и дальше середины уже требовалось дополнительное освещение. На потолке вразброс тускло мигали люминесцентные лампы. Разглядеть толком лицо говорившего я не мог. Он был светловолос, с мягкими чертами лица, в ярко-синем пиджаке от Армани с отвернутыми лацканами и отутюженной голубой рубашке.

– Боится одна на улицу выходить. Шестьдесят три года. Сил еще хоть отбавляй. Но окружи ее пятеро-шестеро – и что она сможет? Это же волчья стая. Отдаст все до последнего. Другого выхода нет.

Другие двое кивнули, хотя обращался он явно ко мне.

– Достаточно одной такой встречи. Один-единственный раз – и от страха уже не избавишься. Причем страшит ее не столько то, что произошло, – черт с ними, с деньгами, – сколько то, что могло произойти. То, что снится ей по ночам.

Теперь он стоял ближе, и я увидел его глаза – синие-синие, весело смотрящие на меня. От него пахло туалетной водой и мылом. Друг его кивал так энергично, что казалось, у него вот-вот оторвется голова. Надо ответить, подумал я, но парень продолжал:

– Она никогда не чувствует себя в безопасности. А вот лежи у нее в сумочке маленький пистолетик – другое дело. На крайний случай. Не настоящий, а так, чтобы как следует нагнать на них страху. О таких вещах обязаны заботиться сыновья. Сын, который защищает свою мать, – вот это мне по душе.

Продавец слушал его, положив руки на прилавок. От лениво крутящегося над головой вентилятора