Падение - Анне Провост Страница 18

Мать медленно спускалась по лестнице, будто боясь оступиться, – видимо, только проснулась и пошла на кухню варить кофе. Но едва я выглянул в коридор, как снова услышал ее шаги: она возвращалась, на этот раз побыстрее. Я мигом нырнул обратно к себе. Мать зашла в свою спальню, но дверь за собой не закрыла. Через пару минут я опять услышал, как она спускается по лестнице, шаркая подошвами, как будто ослепла и нащупывает ступени ногами. Дверь кухни громко захлопнулась – знакомый звук, за которым обычно следовали шаги по дорожке, посыпанной гравием. Мать вышла в сад. Меж кустов тут и там мелькала ее красная блузка.

Коробок под кроватью не было. Я перерыл ее платяной шкаф и комод с постельным бельем. Полез в стенные шкафы в коридоре, где всегда хранились коробки и чемоданы с зимней одеждой, но и здесь было на удивление пусто. Я обыскал чердак (ничего, если не считать ковра из высохшей луковой шелухи), подвал и гостиную. Должно быть, я что-то упустил: ну не могли же коробки, которые я видел собственными глазами, бесследно исчезнуть? Прошло ведь немногим больше суток. Может, они прямо у меня под носом?

Я вернулся к себе и заглянул под кровать и в шкафы. Кроме картин и вязаных свитеров, там ничего не оказалось.

Ладно, сдаюсь. Я повалился на кровать, уставился в потолок и попытался придумать, чем бы заполнить день. И тут снаружи послышался шум заводящегося мотора. Обрадовавшись хоть какому-то развитию событий, я пододвинул письменный стол под слуховое окошко, чтобы посмотреть, кто это.

Передо мной был монастырский сад. Теперь, когда солнце стояло у меня за спиной, он казался еще ближе, так что я отпрянул от окна и притворился, что сосредоточенно чем-то занимаюсь – проверяю петли или смахиваю мусор с рамы. Вместо того чтобы глядеть наружу, я пристально рассматривал собственные ладони и поэтому не мог сразу определить, кто сидит за рулем. Краем глаза я разглядел старый приземистый четырехдверный автомобиль, каких много здесь, в холмах, – скорее всего, «мерседес» или «ситроен». Мотор заурчал, машина нерешительно тронулась с места и двинулась осторожно, как лодка по воде. Она скользила так медленно и бесшумно, что слышно было, как под колесами потрескивают веточки. Резко вывернув со двора и нырнув под каменные ворота, машина выехала на дорогу.

Передо мной мелькнул профиль водителя. Это была Кейтлин. Но ведь ей нет еще и восемнадцати! От такой дерзости у меня перехватило дыхание.

Чуть позже я позвонил Арно – своему лучшему другу. И хотя Арно вечно пребывал в меланхолии, но, когда я перед отъездом в негодовании рассказал ему, что мать сдала нашу квартиру на все лето, он крикнул, высунувшись из окна отходящего автобуса, что кровь из носу приедет в гости.

Трубку подняла его мать.

– Ехать в такую даль? Ничего про это не знаю. Не думаю, что он к тебе собирается. Он бы мне сказал.

– Но он же обещал!

– Ну ты же знаешь Арно…

Вообще-то не так уж хорошо я его знал. Познакомились мы случайно, на вечеринке, куда я пришел с приятелями. Арно сидел сам по себе и слушал музыку в наушниках. Я завел с ним разговор. Как ни странно, говорил он по большей части о двух оперных спектаклях – «Отелло» и «Богеме», на которых побывал на той неделе, и говорил воодушевленно, как музыкальный обозреватель на радио. Чтобы поддержать беседу, я ответил перечнем названий, которые помнил из прошлогодних обязательных уроков музыки. Я был уверен, что Арно пропустил все мимо ушей, но, когда мы встретились вновь, оказалось, что он запомнил каждое слово.

– Тебе тоже здесь скучно? – спросил он на той вечеринке.

С тех пор мы всюду ходили вместе.

Затем я позвонил Фредерику. Фред, как звали его друзья, был ударником в группе, сколоченной его братьями, и безнадежным оболтусом в школе. Если бы не помощь одноклассников, он завалил бы все предметы до единого.

Фред, похоже, обрадовался моему звонку.

– Ну что, круто там, в холмах? – спросил он.

– Да не особо.

– Слушай, – ответил он серьезным тоном на вопрос, когда приедет, – я обещал, знаю. Но я тут отцу плешь проел, и он наконец дал мне денег на «Ямаху». Теперь придется отработать.

– А я тут с девчонкой познакомился, – сообщил я. – Ты бы ее оценил. Она машину водит, тайком от матери.

– Возьми ее с собой, когда вернешься, – ответил Фред.

Он добавил еще что-то о наших общих друзьях, неопределенно пообещал ненадолго приехать, но мне было уже неинтересно. Я пожелал ему удачи и повесил трубку.

Последним я набрал Мумуша. Он тоже не мог приехать: после трехнедельной осады ему удалось очаровать предмет его страсти – Сабрину.

– Я не могу с ней так поступить, – сказал он. – Она уже без меня жить не может.

Он многозначительно гоготнул, я тоже загоготал в знак поддержки и ответил, что понимаю его.

Может, из-за этих телефонных разговоров, но мне внезапно захотелось искупаться. Сперва я наполнил ванну до середины, хорошенько намылил и ополоснул прохладной водой волосы, плечи и подмышки, а потом снова открыл кран. Ванна набралась до самых краев, и нельзя было пошевелиться, не расплескав воду. Я лежал долго, едва не впитав в себя всю воду сквозь кожу, и думал. Время от времени я нырял. Под водой были слышны лишь гудение водопроводных труб, шуршание моей спины по эмали ванны да еще мое дыхание – оно заглушало сердцебиение. Воздух из легких я выпускал очень медленно. Из-под воды ванная казалась большим аквариумом, в нем плавали окно, перерезанное солнечными лучами, дверь и душевая занавеска в голубых цветочках.

Я думал: и вовсе мне не нужно это знать. Хочется им посекретничать – ради бога. Не буду больше задавать вопросы про деда, рыться в шкафах и читать дедовы бумаги. Мне стало невыносимо тоскливо, как никогда прежде. И не потому, что нечем было заняться, – просто из меня вытекло всякое желание что-то делать. Странно, ведь только вчера я нашел в себе силы пойти в оружейный магазин и вести разговоры с продавцом. Еще невероятнее то, что я спустился с холма в город с этой дурацкой картиной под мышкой и целых четыре часа промаялся с ней на раскаленной площади. Ну что ж, теперь я до конца лета носа не высуну из дома. А может быть, и