Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский Страница 22

такие же понурые и витающие каждый в своих мыслях поднялись на десятый этаж, прошли через общий коридор мимо наваленного соседями хлама и, подойдя к двери квартиры, обнаружили, что она не заперта. Мигом распахнули дверь и увидели женские туфли на коврике и сумку из кожи настоящего питона, которую отец покупал в подарок жене когда-то давным-давно. А в дверях кухни стояла мама Филиппа, поджав и без того тонкие губы, сложив на груди руки и попеременно переводя взгляд то на отца, то на сына, пока те стояли в коридоре.

– Мне с двумя ложечками сахара, пожалуйста, – попросила Елена Алексеевна, поглаживая Инди, находившегося теперь вместе с ней на диванчике. Тогда как Георгий Иосифович сидел на стуле по другую сторону стола, а Филипп наводил кофе, стиснув зубы и изо всех сил стараясь молчать. – Я так по вам соскучилась! Да, Инди? С Гошей мы, конечно, видимся каждый день на работе, а вот с тобой, Филипп…

– Угу, – промычал в ответ Филипп, расставляя кружки и усаживаясь на стул, стоявший рядом с отцом и делая вид, что не заметил, как мама подвинулась, освобождая ему место на диванчике.

Филипп разом испытывал целый клубок переплетенных и совершенно, казалось, не сочетаемых эмоций. Перво-наперво это была ненависть – самый толстый слой. Он злился на то, что, когда у семьи, несмотря на все мировые потрясения, было все более или менее хорошо, именно мама придумывала какую-то проблему, после чего по ней закатывала дома истерику за истерикой. И портила нервы Никите… ведь если Филипп научился не обращать внимания на вечные мамины угрозы рассказать все-все отцу и бабушке с дедушкой о том, какие они все ужасные и мерзкие, то Никита раз за разом принимался буквально умолять мать не делать этого. Вместе со злостью Филипп испытывал к матери жалость и сострадание – ведь она потеряла младшего сына и переживала ту же самую трагедию, что и Филипп с отцом. Здесь же теснилось и омерзение. Елена Алексеевна еще до трагедии начала выглядеть сильно старше своего возраста и обрюзгла, руки были все в царапинах: в какой-то момент она начала натурально раздирать их для того, как она говорила, чтобы убрать выступавшие старческие пигментные пятна. А одета она была в старые уже изношенные вещи, несмотря на то, что Георгий Иосифович очень часто приносил ей обновки. Даже эта сумка из питона, которую одну-единственную носила Елена Алексеевна изо дня в день, на самом деле была одной из десятка, подаренных когда-то мужем. При этом каждый раз схема была однообразна: в магазине Елена Алексеевна находила вещь, которая ей понравилась, даже могла примерять ее и долго-долго раздумывать над размером и в принципе брать или не брать. Но после она всегда отказывалась от покупки, ссылаясь на то, что зачем лишний раз тратить деньги – ведь и так все, что нужно, есть. После чего через день или максимум два Георгий Иосифович приносил домой эту самую вещь нужного размера, а вместо благодарности получал очередную порцию обвинений в растрате семейного бюджета на пустяки. И под конец вывод, что лишним, конечно, не будет, но все равно тратить деньги не стоило.

Наконец, запрятанная где-то в глубине этого клубка и затухавшая все сильнее, хранилась и любовь к матери, которую когда-то Филипп испытывал также сильно, как и ко всем своим родным. Какое-то время даже тогда, когда их семья раскололась, Филипп был готов идти с матерью на контакт, готов был и поддержать воссоединение семьи, если бы в какой-то момент так и не наступавшей ремиссии Елена Алексеевна осознала и признала, что была неправа. Согласилась бы обратиться к специалисту за помощью… Когда-то все можно было исправить. Но после смерти Никиты дороги обратно уже не было. Ведь она никогда – как бы сильно не хотела – теперь не сможет попросить прощения за все сказанное и сделанное перед братом…

– Как у тебя на работе, все хорошо?

– Да, вроде помаленьку.

– Это отлично. Да, отлично. Сейчас такое время, сам понимаешь… мало ли, что будет с деньгами у нас с отцом на работе, поэтому хорошо, что ты можешь сам себя прокормить. И нам с отцом сможешь помочь, если что, – сказала мама, утвердительно кивнув головой и сделав глоток кофе, налитого Филиппом.

Филипп подумал про себя о том, что с детства слышал эти россказни о том, что вот завтра может быть совсем плохо. При том что работавший всю жизнь на двух работах отец – в институте и фрилансером-программистом – всегда поддерживал статус семьи на таком уровне, что они могли позволить себе круиз на теплоходе и поездки в Калининград, Москву, Санкт-Петербург. Да и в принципе почти по всей России. Даже заграницу могли выезжать в страны Европы – пока она была открыта. Его бесило это вечно преувеличенное матерью волнение за день завтрашний. Особенно в совокупности с такими противоположными заявлениями, как «отец виноват во всем и оставил семью без копейки за душой» и «отца надо беречь, мы должны быть ему благодарны». Все это могло быть сказано в один и тот же день вместе с очередным послерабочим полосканием отцу мозгов о том, какой он никудышный и какие у него садисты-родители… теперь и Филипп в ее мировоззрении одновременно был «ничего не понимающим маленьким мальчиком» и «мужчиной, способным прокормить себя и своих родных».

– Где вы были? Я ждала здесь почти час, – внезапно все же Елена Алексеевна задала вопрос, который и Филипп, и отец ожидали и пытались избегать с самого начала.

– А позвонить что, невозможно в двадцать первом веке? – не сдержавшись, саркастично спросил Филипп в ответ. – Я же тебе, блин, миллион раз говорил, что если хочешь встретиться, то позвони, договорись. А не веди себя так…

– Филипп, ты же знаешь к чему это приведет. Не кипятись… – попытался вмешаться отец, но был сразу же прерван.

– К чему ЭТО может привести? И что ЭТО? – взгляд Елены Алексеевны сразу же стал жестким и теперь буравил мужа, полный ярости. – И чего это мой сын должен кипятиться на меня, свою маму?! Или это ты его этому тут учишь?

– Нет, я лишь… Лена, давай просто спокойно посидим, выпьем кофе. Я сегодня не в силах спорить…

– А тебе всегда некогда и всегда нет сил. Это если обсуждать важные для семьи вопросы. Проблемы надо решать, муженек! ПРОБЛЕМЫ! – тараторила теперь она без остановки, все повышая и повышая голос. – А не бегать от семьи.

– Черт возьми! – Филипп с силой ударил кулаком по столу. Боль моментально разлилась