Падение - Анне Провост Страница 22

Полицейский чуть наклонился ко мне.

– Адрес я дать не могу, – сказал он с улыбкой, – но… – Он задержал на мне взгляд. – Я тебя знаю. Ты ведь внук Стокса?

Я кивнул.

– Вот! Я тебя ребенком помню. А теперь – лицо, осанка… Вылитый Феликс в молодости!

Мы немного потолковали: он говорил о печальном конце деда, я – о матери. Он знал, что нас обокрали дважды за короткое время, – слышал от сослуживцев. Я рассказал ему про два телевизора и остальные вещи. Мимо нас сновали потеющие в форме полицейские.

– Где нашли склад? – попробовал я снова.

– Это секретная информация.

Он все еще улыбался. А потом выразительно постучал ногтем по стеклу стойки, за которой стоял. Я еще раньше заметил под стеклом карту города.

– Вот как… – сказал я. – Тогда зайду как-нибудь в другой раз.

Я покосился на то место, куда указывал его палец, увидел то, что хотел, и вышел.

ПО ДОРОГЕ обратно в центр я миновал парикмахерскую Надин. Дверь стояла нараспашку, и я заглянул внутрь.

– Лукас! – воскликнула Надин.

В салоне было пусто. Надин читала журнал из стопки для клиентов, обмахиваясь выпавшей страницей.

– Привык к новой стрижке?

Я отвел в сторону занавеску от мух и переступил порог.

– Мне бы покороче, – сказал я.

– Еще короче?

– Чтобы везде было так же коротко, как на затылке. Без челки и на макушке побольше срезать.

– Я думала, тебе понравилось.

– Челка вечно лезет в глаза, – сказал я. – Вид дурацкий, девчачий.

Она встала и подошла ко мне. Я вспомнил об их с матерью телефонном разговоре. Взгляд Надин был ясным и дружелюбным. И не скажешь, что она что-то скрывает. Она взяла меня за подбородок и зачесала челку назад и вбок. Отступила, чтобы хорошенько меня рассмотреть. Легким толчком в плечо развернула меня к зеркалу.

– Глянь-ка, – сказала она. – А если так?

Я чувствовал себя обманутым. Своим молчанием она врала мне.

– Еще короче, – ответил я.

– С короткой стрижкой ты будешь выглядеть серьезней. Не по-мальчишески, как сейчас.

– Стригите.

Пистолет я осторожно положил под сиденье, задвинув подальше, чтобы Надин случайно не задела его. Сел в кресло и вытянул ноги.

Она взяла ножницы и расческу и покрутила их в руках, прежде чем подойти ко мне.

– Или хочешь машинкой? – спросила она.

– Да-а-а! – отозвался я, словно она предложила мне что-то особенно приятное.

От вибрации машинки мышцы шеи расслабились, по коже побежали мурашки. Мне внезапно захотелось положиться на ход событий, не задавать никаких вопросов, пусть все сложится само собой. Но я тут же взял себя в руки.

Подтянув ноги, я выпрямился и сказал:

– Я виделся с Кейтлин.

– Правда? – оживилась она. И словно испугавшись своего громкого голоса, прочистила горло и ровным тоном добавила: – Чудесно!

– С тех пор чего только не произошло. Я многое узнал про деда.

Надин молчала.

– О прошлом, о том, что тогда случилось. Раньше никто мне ничего не рассказывал.

– Ничего? – не выдержала она.

– Большинству эта история известна. Вам ведь тоже?

– Э-э… ну в общих чертах.

– Мне мама все объяснила.

Надин отвела от моей головы машинку, и та продолжала гудеть у нее в руках. Свободной рукой она принялась, не глядя, стряхивать с моих плеч обрезки волос на пол.

– Мама? – хрипло переспросила она, с силой шлепая меня по плечам, словно желая сделать мне больно.

– Ну сначала Кейтлин. Она показала мне подвалы. Теперь я знаю, почему в картинах деда так много света.

– Да… – задумчиво пробормотала Надин. Она оперлась на другую ногу, глубоко вздохнула и вроде как успокоилась. – Да, наверно. Мне это никогда не приходило в голову.

Она опять поднесла машинку к моей голове, но тут же отдернула, словно передумав.

– А что Кейтлин тебе рассказала? – спросила она. В зеркале я увидел в ее взгляде подозрение.

– Да все! – легко соврал я. – Она и газетные вырезки мне показала.

– Неужели?

– И я многое понял. Почему сестра Беата по-прежнему держит гусей. И почему раньше, когда мы с Кейтлин были маленькие, сестра не хотела, чтобы мы вместе играли.

На этом я остановился. Больше сказать мне было нечего. Дальше начинался тонкий лед. Разговор мог свернуть в любую сторону. Я мог ляпнуть что-то не то и выдать себя. Она могла задать вопрос, на который у меня не было ответа. Мы все время поглядывали друг на друга в зеркале, быстро, украдкой, потому что боялись смотреть друг другу в глаза.

– Надо же! – сказала она.

– Неслабо, а?

– Да уж… И все это время ты ни сном ни духом?

– Ну все думали, так будет лучше. Мама считает меня слишком чувствительным.

– Да, история жуткая.

– Это точно.

Я отчаянно тер под накидкой вспотевшие руки. Надин опять принялась за бритье. Волосы были уже короткими, и дело шло быстро. Нужно было срочно что-то придумать. Позволяя ей расспрашивать, я только зря рисковал и не узнавал ничего нового. Нужно бы придумать вопрос – нейтральный, на котором нельзя попасться… Но она меня опередила.

– И как? – спросила она. – Что ты теперь про все это думаешь?

– Что меня все это время обманывали, – ответил я с облегчением. Разговор повернул в нужную сторону.

– Нет, я про твоего деда. Твое отношение к нему поменялось?

Я онемел. Это был один из тех трудных вопросов, которых я страшился. Почему поменялось? Что же все-таки произошло? Как выпытать это у нее? В зеркале я увидел, как к моей голове прилила кровь, окрасив ее до кончиков ушей.

– Твоя осторожность вполне понятна, – кивнула она.

Ее слова напомнили мне разговор с Алексом и Бенуа, и я тут же нашелся:

– Нет-нет, за него мне не стыдно, если вы об этом, – сказал я, внутренне поздравляя себя. – Дед поступил по закону и в интересах страны.

– Вот это верно, тут ты прав. Человек отвечает за свои поступки, но последствия этих поступков не всегда способен предвидеть. Да и что он, в конце концов, сделал? Сообщил куда надо о нелегальной деятельности, так ведь?

– Да, конечно, – уверенно ответил я. – Не более того.

– Потом, ясное дело, поползли всякие слухи.

– Слухи?

– Ну да. Про сестру Беату, про то, почему ее не тронули. Чего только не навыдумывали: будто бы ее специально выманили из монастыря, условившись с немцами. Ничему не верь! Это все злые языки, только и норовят навредить ближнему.

Когда я вышел