Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский Страница 3

лишь прическу: теперь зачесывал волосы вбок, прикрывая тем самым начинавшую образовываться лысину. Маме Миланы же, Алине Владимировне, исполнилось лишь пятьдесят два. Невысокая, слегка полноватая блондинка с прямыми волосами по плечи, кончики которых она каждую ночь завивала при помощи бигуди. В прошлом учительница, давно не работала, приняв на свои плечи весь домашний быт. А также занималась сдачей в аренду двух квартир, одна из которых досталась в наследство, а другую они с мужем приобрели когда-то на всякий случай для той дочери, которая первая решит жить отдельно. Так и решили обе дочери, но правда не в Менделеевском. Зато эта квартира позволяла отцу с матерью в числе прочих доходов помогать дочерям финансово. Они очень гордились как старшей, Светой, так и Миланой – ведь обе получали высшее образование, пусть Милана и училась на платной основе. Зато на юриста – а в этой специальности всегда была огромная конкуренция на бюджетные места, но зато и высокий спрос на выпускников.

– А у вас тут как? Хоть что-то новое произошло? – закончив рассказ и развалившись на диванчике за столом, подтянув под себя ноги, спросила Милана, сконцентрировавшись теперь на любимых ею маминых ватрушках с клубникой и кофе.

– На предприятии из-за недостатка комплектующих нескольких парней-сборщиков в отпуск за свой счет отправили, – вздохнув и почесав подбородок, принялся рассказывать Игорь Степанович. – В принципе если меня отправят, то ничего, жить есть на что, но как-то не нравится мне все это. Еще и коммунальщики обещают со среды следующей недели какие-то ремонтные работы по трубам делать. Опять, небось, воды нормально не будет какое-то время… хоть бы не на два месяца все это растянулось, как в прошлом году. А ну еще Витька, друг мой из института, окончательно спился, как вернулся… сама знаешь откуда. Каждую неделю звонит, в долг просит. Каждый раз у него повод, понимаешь. То один, то другой. В общем, я его в черный список добавил. А так жаль, конечно, хороший был паренек в свое время, толковый…

– Да ну тебя, все, хватит тут бурчать. Тебя как жизнь спросили, а ты панихиду устроил. У нас все по-старому, более-менее. Интересного мало, но все хорошо, одним словом. Так что лучше будет отмечать твой переход на второй курс института, а не нырять с головой в наш менделеевский омут, ведь правильно? – перебила мужа мама Миланы и, вынимая из духовки новую порцию свежеиспеченных ватрушек, вдруг хлопнула себя по лбу. – Я совсем забыла! Мила, буквально во вторник или среду навестить своих приехала Женя. Подруга твоя со старшей школы. Как там…

– Салтыкова?

– Да, она самая. В общем, если что, может, сходите погулять вместе, тебе не так скучно хоть будет. А то я-то знаю, что тебе в Менделеевском в этом плане… скучновато.

После завтрака Милана отправилась в свою комнату переодеваться – родители решили отпраздновать возвращение дочери шашлыками на даче, которая располагалась в небольшом поселочке километрах в десяти от Менделеевского. Двухэтажный домик из кирпича с летней верандой и пустоватым участочком в десять соток. С самого детства Миланы ее мама все хотела заняться садом и огородом: копать грядки, сажать цветы, привести в порядок растущие по забору яблони и сливы, но так до сих пор и не погрузилась в полноценную дачную жизнь. Поэтому все поездки на дачу непременно были наполнены только лишь вкусной едой, лежанием на траве или в гамаке и чтением книг. Сначала родители прятались от полуденного солнца в тени веранды, усевшись в глубокие кресла и шелестя страницами, а затем с годами и сестры последовали их примеру, найдя каждая в мировой литературе что-то интересное для себя. Остальное пространство участка состояло из газона, который было нужно лишь изредка подстригать газонокосилкой – что чаще всего выполняли разнорабочие за умеренную плату, – и сарая, заваленного купленными в магазине сухими бревнышками, пачками с углем, барбекю, мангалом и иными принадлежностями для все того же шашлыка.

На полу в комнате Миланы, прислоненный к ножке стола, стоял неразобранный рюкзак. Вещей девушка взяла с собой немного, зная, что дома остался почти весь ее гардероб, который она носила вплоть до самого конца одиннадцатого класса. А с тех пор совершенно не выросла и не поправилась. В конце концов, даже из зеркала, встроенного в дверцу шкафа, на нее смотрела не девятнадцатилетняя девушка-студентка, а все та же шестнадцатилетняя школьница-подросток: тонкие губы, маленький аккуратный носик, острые черты лица и серо-зеленые глаза, которыми Милана гордилась с самого детства. В отличие от остальной своей фигуры, кажущейся ей всегда неказистой, слишком миниатюрной, без нужных «выпуклостей». Даже кудрявые, со средней школы длиной по плечи, русые волосы скорее раздражали Милану, а по отношению к обладательницам прямых, да еще и цвета блонд волос, она испытывала чуть ли не черную зависть. При этом некоторые подруги наоборот говорили Милане, что завидуют ее всегда такой объемной и выделяющейся прическе. Но до дисморфофобии, да и даже кардинальных попыток поменять что-то в своей внешности, у Миланы никогда не доходило. Проще говоря, это была обыкновенная, довольно распространенная особенность психологии человека по отношению к своей внешности, когда он не ценит того, что имеет. И считает, что иначе было бы намного лучше, завидуя кому-то – а те, вполне вероятно, в то же время завидуют по тому же элементу внешности обратно ему.

По левую руку от стола, наполненного всякой всячиной – от разложенных в ряд карандашей и ручек, до персонального компьютера, монитор которого был подвинут вплотную к стене, – стояла полутораспальная кровать Миланы, казавшаяся ей огромной не только в детстве, но и теперь, в девятнадцать лет. Застеленная розовым, со звездочками, постельным бельем, с двумя подушками и разложенными у ног вереницей различных плюшевых игрушек, каждая из которых успела побывать у Миланы самой-самой любимой. У изголовья – книжный шкаф со стеклянными прозрачными дверцами, забитый сверху донизу книгами и привезенными из поездок маленькими сувенирчиками: шарами с блестками, кружащимися и искрящимися, словно снежный вихрь, если потрясти; фигурки ангелочков и зверят; оловянный солдатик; и несколько куколок, сшитых самой Миланой на уроках труда. Все сохранено точно также, как и было с год назад, когда Милана выпорхнула из родительского гнезда. Только нигде не было ни фантика, ни пылинки. Милана не смогла сдержать улыбку от чувства благодарности и тепла к маме, когда представила, как та аккуратно вытирала пыль, стараясь не потревожить ту обстановку, что оставила в своей комнате дочь.

Милана, чуть не заснув пару раз пока расчесывалась, сидя на стуле напротив дверцы с зеркалом, наконец надела